Атака вели новым, введенным по опыту боев, порядком, волнами цепей, перебежками. Причем перебежки первой цепи осуществлялись по-взводно, под прикрытием огня остающихся на месте стрелков. Вторая цепь составляла поддержку первой, а третья и четвертая — резерв. Причем вместе с третьей цепью двигались пулеметные команды. В четвертой же цепи их полка, вместе со взводом Гришина, двигались расчеты двух небольших, вроде бы горных пушечек, на маленьких колесных лафетах и с коротким, словно игрушечным, стволом.
— Ишь ты, — успел высказать удивление Косой. — Как игрушки какие, детские…
А дальше стало не до разговоров. Потому что цепи двинулись вперед, на вражескую оборону, ощетинившуюся огнем и штыками. Анемподист и его соратники увидели гейзеры земли, поднимаемые разрывами японских снарядов, облачка разрывов японской же шрапнели и услышали свист пролетающих пуль. Впереди мелькали фигуры бегущих людей, переламывающиеся пополам в середине прыжка и падающие лицом, или навзничь. И уже не встающие, когда поднимается остальная цепь. Рядом с собой Кощиенко заметил солдата, который извивался, пытаясь ухватить горстями вываливающиеся внутренности, рот его был широко раскрыт, словно бы в судорожном крике. Увидел, но даже не успел ужаснуться, побежав дальше, выбросив из головы все посторонние мысли. Если бы это был его первый бой и первый увиденный еще живой убитый… но не сейчас. Кощиенко бежал вперед, падая по слышному даже сквозь всю эту канонаду свистку фельдфебеля. Бежал, чувствуя себя беспомощным из-за того, что впереди бежали свои и стрелять в ответ на японский обстрел просто не получалось. Только и японские пули летели в передовые цепи, а Анемподисту с товарищами доставались в основном случайные перелеты и шрапнель. Впрочем, обстрел шрапнелью прекратился быстро. А потом неожиданно под ногами появилась траншея. В которой копошились остатки первой и второй волн наступающих, добивая немногих уцелевших и еще сопротивляющихся японцев. А третья волна уже бежала ко второй траншее, из которой ее резали очередями несколько вражеских пулеметов. Но недолго. В промежутки, а то и прямо над головами успевших залечь солдат третьей роты ударили те самые пушки-малютки, которые поредевшие расчеты все же доволокли сюда. Неожиданно громко одна из них грохнула почти над ухом Кощиенко. Потом быстро грохнула снова. И снова… пулемет затих, а вместе с ним — и второй. И третья рота с ревом ворвалась в окопы. Одновременно засвистели в свистки уцелевшие фельдфебели и офицеры четвертой волны. И Кощиенко подскочил вместе с всеми, добежал до японского окопа и свалился в него. Почувствовав неожиданную усталость, присел на валяющийся на дне комок какого-то тряпья. Но отдохнуть ему не дали. По окопу быстрым шагом шел поручик Гришин, время от времени вытирая левой рукой текущий пот и размазывая грязь по лицу. Одновременно громко командуя:
— Всем встать! Делай бойницы! Готовься к отражению атаки! Винтовки проверь, чтоб стволы грязью не забило!
За ним с винтовкой в одной руке и японским тесаком в другой ковылял ротный фельдфебель Обухович. Весь заляпанный кровью, шлепая порванным сапогом, но живой. И злой, как заметил Анемподист, словно десять унтер-офицеров разом. — Андя! — отстав немного от поручика, он остановился около успевшего вскочить Кощиенко. — Ты же ефрейтор, и сидишь, — негромко прошипел он. — Да еще на трупе, как последний шпак… взял себя в руки и командуй — ты теперь в отделении главный. Понял?
— Так точно, — только и ответил ошеломленный Кощиенко. А Обухович только махнул рукой, в которой продолжал сжимать тесак и побежал догонять поручика.
Анемподист осмотрелся. Первым из отделения он увидел Косого. Совершенно целый, только измазавшийся с ног до головы, Демьян проворно копал «лопаткой Линдемана» в задней стенке японского окопа стрелковую бойницу. В паре шагов от него тем же самым занимался еще один стрелок из их отделения. В итоге оказалось, что из отделения уцелело целых семь человек. И теперь они все поспешно готовили захваченную траншею к обороне. А через траншею уже перескакивали кони драгун Приморского полка. Кавалеристы рвались вперед, в тыл врага. А усталые сибиряки продолжали окапываться, готовясь к возможной контратаке японцев. Полк потерял в наступлении почти треть нижних чинов и половину офицеров. Но зато прорвал оборону японцев, что позволило бросить вперед кавалерию.
