Попов, сам не свой, встал, вышел на кухню, осмотрел закуть за печкой. Ничего. Тогда он тихо вскарабкался по лестнице на чердак, на карачках прополз все углы, помял ладонью сухую и жесткую солому. Пусто. Он спустился вниз, вышел на улицу, заглянул под крыльцо, два раза обошел кругом сколоченную из горбыля будку сортира. Портфеля не было нигде.
Дядя Коля опрометью бросился к Семену. Ворвался в избу, сорвав с дверного проема мокрую простыню, упал на стул.
– Портфель с деньгами пропал, – проорал Попов. – От тебя вернулся, а портфель сгинул. Спрятал, гад. Язви его душу.
Семен распахнул пасть, выпустив наружу язык в белом нездоровом налете, выпучил водянистые глаза.
– Это как, спрятал?
– А вот так, спрятал.
– Почему?
– Черт разберет почему. В рот ему аршин.
– Вчера надо было кончать с ним, – пролаял Семен. – Уже бы при деньгах были…
– Больно ты умный, – огрызнулся дядя Коля. – Задним только умом. Вот этим самым.
Он поднял зад с табурета и постучал ладонью по плоским жилистым ягодицам. Семен не обиделся, потому что не умел обижаться. Да и не до этого сейчас. Пришлось вновь обдумывать и до хрипоты в горле втолковывать глуховатому мужику новый план действий, созревающий в бедовой голове дядя Коли.
Азербайджанцы тронулись путь не сразу. Потребовалось более получаса, чтобы кое-как, на скорую руку, замести следы. Оставить на пустынной дороге два милицейских трупа – это верное самоубийство. Убитых милиционеров обязательно найдут. Возможно, это произойдет совсем скоро. И тогда по фарту больше не гулять. Перекроют район, все пути, все дороги, и выбраться отсюда будет совсем непросто.
Валиев прикинул: если его возьмут, сколько лет отломят от жизни судьи и заседатели? Десяточку? Пятнашку? Эдак может и пожизненное обломиться. Запросто. Вот тебе и приятный отпуск на родину, вот тебе и гонорар.
Трупы милиционеров затолкали в багажник, «Форд» откатили в придорожные кусты, ножами срезали с елей ветки, лапником кое-как замаскировали машину. Раненого Баладжанова наскоро перевязали бинтами из аптечки, положили на заднее сидение милицейского «Москвича». Пока грузили в багажник «Форда» трупы ментов, возились с раненым, Валиев и Хусейнов перепачкались в крови чуть не по уши. Хорошо взяли с собой пару пузырей минеральной воды. Поочередно поливали друг другу на руки, смыли кровь. Однако бурые пятна остались на светлых сорочках и брюках. Но не до трусов же раздеваться.
Валиев сел за руль милицейского «Москвича», сверился с картой и погнал машину по дороге. На заднем сидении стонал и ворочался Баладжанов. Сперва он просил пить. Влив в себя остатки минеральной воды, успокоился, но только на минуту. Потом ему захотелось курить. Хусейнов протянул раненому горящую сигарету. Баладжанов затянулся, но тут же закашлялся, выплюнул окурок изо рта.
– У меня повязка сползла с груди, – сказал он.
Пришлось остановиться. Хусейнов перебрался на заднее сидение, положил голову раненого себе на колени. Стал копаться с повязкой, поправляя съехавшие на сторону бинты, но они размокли и перекрутились. Кровь не остановилась, она пропитала рубашку Баладжанова, залила заднее сидение и продолжала сочиться из раны.
– Господи, скорее бы я сдох, – сказал Баладжанов. – Этот мет убил меня. Скорее бы уж я откинулся…
– Да это пустяковая рана, – сказал Валиев, голос звучал фальшиво. – Потерпи немного. Кровь свернется, успокоится.
Надо было ехать, но Валиев не тронул машину с места. Он передал свежий валик бинтов Хусейнову и ждал, когда тот наложит новую повязку. Баладжанов кашлял взахлеб. На губах выступила розовая пена.
– Надо что-то подложить ему под спину, – сказал Хусейнов. – Иначе он захлебнется. Черт, ничего нет под рукой.
Хусейнов тяжело вздохнул. Он полез в карман и раскрыл нож-бабочку. Оттянул и срезал мокрые бинты, но одному ему было не справиться с раненым. Валиев вышел из машины, открыл багажник. Нашел две промасленных рабочих куртки. Что ж, и это тряпье сгодится.
Валиев распахнул заднюю дверцу. Он скрутил из ваты длинный плотный жгутик. Носовым платков стер кровь с груди Баладжанова. Низко наклонившись, засунул вату в пулевое отверстие. Затем он приподнял Баладжанова за плечи, а Хусейнов, просовывая руки под его спину, наложил повязку, завязав на груди аккуратный бантик.
Баладжанов стонал от боли, но сознание не терял.
– Скоро я отмучаюсь, – повторял он. – И вас перестану мучить.
– Ничего, – ответил Валиев. – Мы уж как-нибудь потерпим. И найдем врача. Может, в той деревне, куда едем, есть врач.
Валиев подложил под спину раненого две рабочие куртки, захлопнул дверцу. Он оглядел себя и матерно выругался, светлые брюки сплошь в бордовых разводах, ладони, предплечья… Все в крови. И смыть нечем эту кровь. Валиев сел за руль, врубил передачу, скользкими ладонями сжал баранку. Проехали ещё километра три, до покосившегося дорожного указателя, свернули на разбитую грунтовую дорогу.
– Скоро будем на месте, – сказал Валиев.