– Юля поступила в университет вместе со своей подругой Надей Колобковой. Они дружили еще со школы, – начала Виктория. – В группе девушки держались особняком, ни с кем так и не сошлись. Обе не красавицы, со странностями, необщительные, при этом амбициозные необыкновенно и далеко не глупые. Миллер студенток заприметила – это была легкая добыча. Поездки на конференции, совместные работы, гранты… Медные трубы дули Юле и Наде в уши во всю свою проектную мощь. Окруженные вниманием Миллер, девушки стремительно росли в профессии. По просьбе девочек Миллер дала им одну на двоих научную работу. И все было бы прекрасно: девушки собирались защищаться, Юля готовилась в аспирантуру, а там научная карьера, преподавание, зарубежные стажировки. Но, к несчастью, как раз в это время начались сокращения мест на гуманитарных отделениях, и в аспирантуре было выделено меньше мест, чем обычно. Как назло, в тот же год, что и Юля, в аспирантуру поступал сын заведующей кафедрой. Юля имела награды российских олимпиад по литературе и многочисленные публикации уже не только в студенческих сборниках, а сын заведующей был только сыном заведующей. Вы меня понимаете, надеюсь?
Селиверстов понимал.
– Так вот, к счастью для сына заведующей, за несколько месяцев до защиты диплома Юля Волобуева и Надя Колобкова перессорились, да так, что смотреть друг на друга не могли. О совместной защите не могло быть и речи. Миллер как научный руководитель отложила защиту обеих с формулировкой: «нуждается в доработке». Ничего фатального для девочек. Они дописывают каждая свою часть, защищаются осенью. Но к тому времени экзамены в аспирантуру уже завершены. Сын заведующей поступает, а Юля идет работать на завод. Вот такая история. Просто крах всех надежд.
– Подождите, – сощурился Селиверстов. – Но какова здесь роль Миллер? Ну поссорились студентки, бывает.
– Нет, они не просто поссорились. Их поссорила Миллер.
– С чего вы это взяли?
– Девочки рассказали.
– Вам?
– Мне. Я же вам говорю – мы хорошо знакомы. Я дописывала кандидатскую, они дописывали диплом.
Селиверстов неуверенно завертел головой, как будто в поисках опоры в этом бурлящем и путающемся потоке взаимосвязей.
– Погодите, и вы тоже?! – наконец дошло до него.
– Да, – подтвердила Вика со смехом в голосе. – У Миллер много учеников. Я одна из них.
– Выходит, вы даже опаснее Юли, – пошутил в ответ Селиверстов. – Там только диплом, а у вас целая кандидатская.
– Как раз наоборот, – улыбнулась в ответ Вика.
– Это почему же?
– Потому что мне Миллер не может уже предложить нечего, а вот Юле – может.
– Вряд ли Волобуева захочет помогать Миллер после такого предательства.
– Я бы не поручилась, – уклончиво сказала Виктория. – Тем более вы не знаете эту женщину. Она очаровательна. А Юля – крайне амбициозна. Думаю, вот прямо сейчас Миллер объясняет Юле, как сильно ее прижала к стенке заведующая, как больно ей было терять своих лучших студенток. Как она страдала и втайне вынашивала идею взять Юлю к себе снова. Немного лести и обещание научной карьеры…
– И думаете, моя помощница купится?
– Зачем гадать? Для вашей службы безопасности выяснить это не составит труда. Но и мы с вами со своей стороны подстрахуемся.
Селиверстов вытянул губы в подобии улыбки.
– Подстрахуемся?..
– Конечно. Словом владеет не только Миллер. Слово и наше оружие.
– Неужели вы предлагаете составить подложную экспертизу? – удивленно пробормотал Селиверстов.
– Боже! Вы ловите на лету! – не менее удивилась и восхитилась Виктория. – А вы видите какой-то другой выход из этой ситуации?
– Вообще-то да. Я могу перевести Юлю в другой отдел… Но тогда…
– Тогда мы потеряем канал заброски дезинформации нашему оппоненту, – закончила за него Виктория, и юрист с экспертом посмотрели друг на друга долгим изучающим взглядом, как будто видели друг друга впервые.
Честно говоря, наблюдать за этими двоими было довольно увлекательно.
– А вот теперь давайте по существу экспертизы, – сказала довольная собой и собеседником Виктория, выкладывая перед гостем документы. – Миллер доказывает, что выражение «тюрьма плачет» и заголовок «Селиверстов вляпался» – это не мат и уголовником прямо вас никто не называет. Все намеки, а намеки каждый понимает в меру своей испорченности.
– Как еще можно понимать выражение «по нему тюрьма плачет» и рубрику «криминал»? – удивился юрист.
Вика выбралась из своего кресла и подошла к окну. Селиверстов тоже встал, держась за поясницу.
– Миллер использует слово «обидный» вместо «оскорбительный»! – покачала головой Вика. – А на обиженных, как известно, воду возят. Вот и весь разговор.
– Мошенничество, – пожал плечами Селиверстов.
Они зашагали по периметру комнаты в противоположных направлениях и снова встретились у окна.
– Чтобы подать ходатайство о дополнительной экспертизе, мне нужно от вас, Виктория, обоснованное развернутое доказательство подлога терминов, – проговорил Селиверстов, глядя на наш скучный зимний двор со спящими серыми деревьями, забытыми до лета качелями и снежной подушкой на постели песочницы.
