«Донесения, полученные за последние несколько дней, исключают любые сомнения относительно агрессивного характера такого сосредоточения русских войск… Кроме того, имеются донесения из Англии о переговорах посла Криппса по более тесному политическому и военному сотрудничеству между Англией и Советским Союзом.
Резюмируя вышесказанное, правительство рейха в связи с этим заявляет, что советское правительство вопреки принятым им обязательствам:
не только продолжало, но и усилило свои попытки подорвать Германию и Европу;
проводило все более и более антигерманскую внешнюю политику;
сосредоточило все свои силы в готовности на границе с Германией.
Тем самым советское правительство разорвало свои договоры с Германией и старается напасть на нее с тыла.
В связи с этим фюрер приказал германским вооруженным силам противодействовать этой угрозе всеми имеющимися в их распоряжении средствами».
В конце радиограммы Риббентроп предупреждал посла, чтобы тот не вступал ни в какие разъяснения по поводу этого заявления.
Безусловно, это был удар для Шуленбурга, который достаточно долго проработал в Москве, много сделал для налаживания советско-германских отношений и знал, что Советский Союз в данный момент не готовился к нападению на Германию. Но с чисто немецкой пунктуальностью он выполнил указания своего шефа. Приехав в Кремль перед самым рассветом, он встретился с В. М. Молотовым и ограничился прочтением текста заявления. В. М. Молотов, молча выслушал посла до конца и затем сказал:
— Это война. Считаете ли вы, что мы эго заслужили?
Шуленбург молча развел руками… Его дипломатическая деятельность посла практически заканчивалась крахом. Государства, посредником между которыми он выступал, не договорились между собой, а война означала полный разрыв дипломатических отношений. Вернувшись в Германию, Шуленбург подал в отставку и примкнул к оппозиции. После июльского заговора 1944 года против Гитлера он был арестован и вскоре казнен гестапо.
В это время в Берлине в 2 часа ночи советскому послу в Германии В. Г. Деканозову сообщили, что И. фон Риббентроп примет его в 4 часа утра в министерстве иностранных дел. Сам Деканозов, который в декабре по приговору Верховного суда СССР был расстрелян, естественно, ничего не написал об этом времени. Зато об этой исторической встрече остались воспоминания доктора Шмидта — помощника Риббентропа. В частности, он пишет:
«Я никогда не видел Риббентропа столь возбужденным, как за пять минут до прибытия Деканозова. Он нервно ходил туда и обратно по своему кабинету, подобно загнанному в клетку зверю…
Деканозова ввели в кабинет, и он, вероятно, ни о чем не догадываясь, некстати протянул Риббентропу руку. Мы сели…
Деканозов по поручению своего правительства начал излагать конкретные вопросы, требующие разъяснения. Однако едва он заговорил, как Риббентроп с окаменевшим лицом прервал его: „Теперь это неважно…“»
После этого И. фон Риббентроп вручил послу копию меморандума, который Шулленбург примерно в это же самое время зачитал В. М. Молотову в Москве.
На смену утонченной дипломатии приходила грубая сила, и наступало время, когда должны были заговорить пушки.
Для того чтобы посмотреть на события начала Великой Отечественной войны со стороны советско-германского фронта, открываем военный дневник начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Ф. Гальдера от 22 июня 1941 года. В частности, он пишет:
«Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11-й (на правом фланге группы армий „Юг“ в Румынии), перешли в наступление по плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью.
Приграничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолеты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать…
Кинцель, Мицки:
