В дверь постучали и, не дожидаясь отклика, отворили. Внутрь кошачьей походкой скользнула широкобедрая раскосая смуглянка в овчинной накидке. Впрочем, накидка тут же, словно сама собой, скользнула на пол, обнажив покатые плечи и пышную грудь, подернутые лишь тонкой шелковой пеленой и украшенные множеством сверкающих бус.
Однако красота невольницы ничуть не тронула чувств Андрея Зверева — уж очень сильно всколыхнул в нем детские воспоминания тонкий горьковатый аромат, который струился из медной чеканной корзинки в руке гостьи. Выписывая бедрами широкие восьмерки, она прошла к столу… Но опустилась рядом с ним на колени, поставила «корзинку» на пол, ловким движением извлекла из нее чашечку размером в два наперстка с толстыми стенками, поставила на ладонь блюдечко, водрузила сверху чашку, быстрыми круговыми движениями перемешала джезвой раскаленный песок, что заполнял медную емкость, подняла и тончайшей струйкой наполнила чашку пронзительно-черным напитком.
Теперь запах кофе наполнил комнату до краев, проник в самые потаенные уголки. Андрей, мысленно удивившись жадности хозяина — это ж надо столь крохотные чашки для кофе подавать! — приподнял блюдечко, примостился на край стола, поднес угощение к губам, сделал пару глоточков… И тут же понял, что чашка слишком велика. После первого же глотка сердце застучало, как у перепуганного зайчонка, после второго по жилам словно потек огонь и его бросило в жар. После третьего голова закружилась, как после кубка крепкого вина.
Нет, родного дома ему вспомнить не удалось. В двадцать первом веке он не пробовал ничего подобного!
Четвертый глоток, от которого зашумело в ушах, оказался последним. Головокружение прошло. Князь ощутил необычайную ясность в мыслях, легкость в движениях и желание раздеться и выйти во двор, чтобы обтереться снегом и тем хоть как-то избавиться от жары. Невольница же шуршала в ящике с песком, ухаживая за джезвой, словно за ребенком: сдвигала с места на место, постоянно подсыпала к стенкам песок, водила над ним ладонью, что-то отгребала, куда-то добавляла свежий. Андрей протянул чашку. Девушка на миг глянула ему в глаза, словно колеблясь, потом налила еще.
Зверев выпил залпом — и покачнулся. Горечь ударила в нос, прокатилась по горлу. Слух обострился необычайно, глаза различали каждую ниточку шелкового рисунка на противоположной стене, движения холопов казались вялыми и замедленными. Но мысли становились все более тягучими, и Андрей понял: еще наперсток, и он просто упадет, пьяный в стельку. Рука привычно нашарила монетку. Он кинул новгородку невольнице, кивнул. Девушка бесшумно поднялась, осторожно забрала чашку и мягкими, плавными кошачьими движениями скрылась за дверью. Или это после кофе так мерещилось?
К счастью, вместо невольницы в покои тут же заглянул Козелло, приторно улыбнулся:
— Вода готова, княже. Дозволь проводить.
«Мыльней» оказался сарайчик-мазанка в конце дома, выложенный изнутри, по полу и стенам гладкими плитами песчаника, с потолком из осиновых досок. Посреди этого благолепия стояла, полуврытая в землю, бочка почти в косую сажень диаметром, накрытая простыней. Здесь Андрея встретили три невольницы, одетые и вовсе в одни бусы. Пока князь размышлял, каким образом повежливее отказаться от их услуг, девушки ловко и умело лишили его одежды, под руки помогли подняться по приставной лесенке и придержали, когда он провалился, ступив на простыню, по грудь в прохладную воду.
Вода плотно прижала ткань к телу, скрадывая ощущение холода, быстро намокла и опала — но тело уже успело привыкнуть к температуре.
— Сделать теплее, господин? — спросила одна из рабынь.
— Да, — кивнул Андрей, откидываясь на край бочки за спиной и расправляя руки.
Невольницы поднесли и опрокинули внутрь ведро кипятка, потом еще и еще. Потом предупредили:
— Ты можешь обжечься, господин… Мы не можем наливать еще.
Вода и вправду была весьма горячей, но князь привык париться при куда большем жаре.
— Еще пару ведер добавьте, и хватит… — разрешил он.
— Ты можешь обжечься, господин, — заладила свое невольница.
— Кипятка, что ли, больше нет? — сообразил Андрей, усмехнулся и нырнул в бочку с головой, немного посидел внизу, отогреваясь, вынырнул назад: — Надеюсь, хоть мыло у вас не кончилось?
— Есть лавандовое, господин, розовое, жасминовое, лимонное, ореховое…
— Пусть будет лимонное, — решил Зверев, протягивая руку.
Но ему никто ничего не дал. Мылом невольницы покрыли свои ладони и принялись равномерными массирующими движениями намывать ему лицо, плечи, руки, голову. От их ласковых прикосновений Андрей сомлел, как пригревшийся на мартовском солнце кот, и потерял всякое желание протестовать. Когда верхняя часть тела была отмыта, девушки спрыгнули в бочку и продолжили столь же старательно оттирать от грязи остальное туловище. Звереву отчего-то пришло в голову, что при всех преимуществах душевых кабинок, в них предусмотрено далеко не все… И что в своем времени он никогда в жизни не попробовал бы такого кофе и не помылся бы с такой тщательностью.
