Чтобы не мешать слугам, Зверев решил прогуляться, осмотреться. Поднялся наверх, вошел в арку города, не спеша двинулся по улицам, разглядывая дома. Большинство были сугубо утилитарны: стены, окна, двускатные крыши. Видимо, выдалбливая пещеры, строители тут же использовали добытый материал наверху, не очень задумываясь о красоте и удобстве. Исходили из простейшего принципа: «не пропадать же добру». Однако среди серых однообразных коробок то и дело встречались приземистые строения с фасадами из самого настоящего мрамора, с колоннами, изящными портиками, со звериными орнаментами — хотя ислам, как помнилось Звереву, изображение живых существ запрещал. Некоторые из таких зданий находились за заборами, показывая лишь крыши и верхнюю часть; некоторые выходили прямо к проезду, сверкая непривычными для востока большими слюдяными окнами и тщательностью отделки. Камень, отполированный до зеркального блеска, сиял под зимним солнцем, уподобляя строения ледовым дворцам.
Один из дворцов оказался и вовсе в гордом одиночестве — он стоял на небольшой площади, на почтительном удалении от прочих дворов. Странной, восьмигранной в плане формы, высотой в четыре человеческих роста, с огромным крыльцом, размерами чуть не в половину самого дома, он сверкал снежной белизной — словно вырастая окаменевшей глыбой из хрупких сугробов, волнами лежащих вокруг. Это было уже явно не греческое творение — строгий геометрический рисунок, обрамленный арабской вязью, никакого мрамора, никаких колонн. Хотя архитектура строения, при всей ее скромности, оставалась невероятно профессиональной: идеально ровный полукруг арки крыльца требовал для своего исполнения огромного мастерства. Не то что у бараков вокруг: камень на камень, да деревянные балки от стены к стене.
Князь решил осмотреть дворец поближе, но тут отворились ворота ближнего особняка, и на улицу выбрели рабы. На ногах — обмотки из шкур, такие же меховые накидки, грубо сшитые из сыромятной кожи, на плечах. Снизу выглядывали края полусгнивших, совершенно выцветших рубах. Волосы сбились в колтуны, шеи изодраны в кровь железными ошейниками, через которые продернута длинная веревка. Невольники подгоняемые татарским мальчишкой лет десяти, несли на спинах матерчатые тюки. Малец весело что-то напевал, время от времени охаживяя заднего грузчика плетью.
Настроение Зверева сразу испортилось. Он развернулся, пошел назад, но на постоялый двор сворачивать не стал, отправился дальше, на снежную равнину. Ровная, как степь, вершина столовой горы Чуфут-Кале была обжита людьми от силы на четверть. Но и здесь князю не удалось остаться одному. На снегу, тут и там, оказались раскиданы ковры, кошмы и половики, которые старательно вычищались несколькими невольницами. Похоже, этих женщин не часто выпускали из дома — одежда была более чем скромной. У трех, чьи ноги и руки уже посинели от холода — балахоны из мешковины, еще у двух — легкие шаровары и войлочные безрукавки, и только одна была в вышитой шапочке, похожей на маленькую феску, и в платье из плотной коричневой ткани. Четыре самых старых, с обвислыми грудями и морщинистым телом, носили и вовсе лохмотья, плохо прикрывавшие туловище. Заметив князя, большинство рабынь торопливо перекрестились и вперили в него жалобные взгляды — точно кролики с отдавленными лапами.
Андрей попятился, крутанулся и чуть не бегом кинулся на постоялый двор, рывком открыл дверь:
— Богдан, вина!!! Бочонок!
— Чуть вошел, сразу полный бочонок! — хохотнул какой-то татарин с отчаянно-рыжей бородой и любовно выбритой головой, поправил ворот дорогого атласного халата. — Сразу земляка видно!
Андрей скользнул по нему безразличным взглядом, повернул вниз.
— Эй, князь, ты отчего не здороваешься? — Татарин быстро допил содержимое кружки, что держал в руках, поднялся со скамьи. — Андрей Васильевич!
— Ты меня знаешь? — оглянулся Зверев.
— А то! Не так много князей на Руси. А уж князь Сакульский, что в сече под Казанью половину Арской рати татарам положил, каждому отроку знаком будет.
— Боярин Грязный? — наконец сообразил Андрей. — Ну, пойдем, гостем будешь. Богдан, про вино не забудь!
— Эк тебя… — застучал коваными сапогами по ступеням боярин. — В горле пересохло?
— Брысь отсюда! — спустившись в комнату, рыкнул на холопов Андрей.
Слуги, не задавая вопросов, поспешили к выходу.
— Никита! — окликнул князь самого уважаемого среди свиты мужика. — Вина, закуски там… Наверху закажите себе. Отдыхайте. Гулять снаружи не нужно. Ни к чему.
— Как скажешь, княже, — поклонился холоп.
— И через ворота главные не ходите, порешить басурмане могут! Токмо для них они назначены… В церковь на службу соберетесь — узким лазом выбирайтесь, каким мы сюда заселялись.
— Слушаю, княже, — еще раз поклонился Никита и вышел следом за сотоварищами.
— Тебя и не понять, Андрей Васильевич, — засмеялся Васька Грязный. — То не выходить вовсе, то ворота татарские не пользовать.
— Чтобы знали… — отмахнулся Зверев, прошел вокруг комнаты. — Вот, леший, ни одного стула!
