– Давай в магазин и купи колбасы, сыру, фруктов, ну, в общем, пожрать чтоб было чего. И ей, – он кивнул на медсестру, – коробку конфет и шампанского.
– Если можно, лучше коньяк, – улыбнулась толстуха.
– Здравствуйте, – кивнула, входя, Варвара.
– Добрый день! – Следом за ней в кабинет вошел Соколов.
– Ну? – вопросительно посмотрел на Варю Борисов. – Есть что-нибудь?
– Да, вот… – Она достала из папки несколько исписанных листков. – И есть довольно интересная информация.
– Секунду, – взяв бумаги, попросил Борисов.
– У меня был следователь по особо важным делам, – возбужденно говорил в сотовый Завин. – Как я понял, начали копать то дело в Лесосибирске. Если они найдут Соловьева, то…
– Понятно, – недовольно прервал его мужчина. – Насчет Соловьева не волнуйся. Но если ты рот откроешь, сам понимаешь, что произойдет. Я ясно выразился?
– Абсолютно, – испуганно отозвался Завин. – Но они могут к Погодиной пойти.
– За нее тоже не волнуйся. Вот что ты должен сделать – установи, где сейчас Любимов. Местонахождение Лобикова мы знаем. Но убирать его одного нельзя. Можно перепугать Любимова, и он сам пойдет в милицию. Найди Любимова и…
– Черт возьми, я же знаю, что к Любимову ездила помощница Борисова. А вот куда, неизвестно.
– Немедленно выясни, где он.
– Хорошо. Я свяжусь с ним…
– Значит, все-таки мстят за повешенных, – вздохнул Борисов. – И цель – Топорик. Его дядя, брат матери, Урин Михаил Петрович, был в банде, которая вешала старателей. Это единственное, что сумели выяснить тогда оперативники. Но он умер пять лет назад, и последняя ниточка оборвалась. Кстати, отмазал его тогда Завин. Правда, доказательств этому нет, но становится понятно, почему Завин…
– А мне непонятно вот что, – сердито сказала Варя, – почему тогда Завина не арестовали? И почему он еще шесть лет после этого работал в угро?
– С этим еще предстоит разобраться. Хотя не думаю, что кто-то будет наказан. Меня интересует, куда пропало дело. Осталось двенадцать листов – начато, розыск преступников продолжается, закрыто – и ничего конкретного… Так, едем к Погодиной. Надеюсь, хоть она скажет что-то конкретное. Хотя, если бы имелось что-то конкретное, дело было бы доведено до конца. А дядя Топорика, значит, был в банде, которая вешала людей. Но напрашивается вопрос: почему Топорика не повесили сразу, а начали, судя по всему, с Тупика? В общем, поехали! – Он шагнул к двери.
– Понятно! – играя желваками, кивнул Вениамин. – А кого ты еще узнала?
– Руку, – ответила Олеся. – И еще как-то называли одного… – Пытаясь вспомнить, она нахмурилась. – Никак не могу сообразить.
– Ладно, – улыбнулся Вениамин. – Значит, Рука точно был?
– Да, был.
– Здравствуйте! – Борисов кивнул открывшей дверь пожилой женщине. – Алла Викторовна?
– Добрый день, – отозвалась она. – Вы кто?
– Следователь краевой прокуратуры Борисов, – вытаскивая удостоверение, представился он. – И мои…
– Да, конечно, – улыбнулась она. – Мне Юрий Петрович звонил и сказал, что вы вот-вот подъедете. Проходите.
– Опоздали мы, – сообщил по телефону сидевший рядом с водителем плотный молодой мужчина. – Они у нее.
– Не вы опоздали, – ответили ему, – а я поздно среагировал. Надеюсь, с Соловьевым успеют.
– И что? – спросил молодой мужчина с узким шрамом на правой щеке.
– Ничего! – зло отозвался садившийся на заднее сиденье Вениамин. – Она говорит – Рука, но его там никак быть не могло, он в зоне уже два года. Видно, у нее крыша протекла. Отделали ее лихо из-за меня. Вот сучары позорные! Ну что ж, разберем этот рамс…
– Давно пора, – кивнул мужчина со шрамом, – а то вообще приборзели, полный беспредел устроили.
– Хорош, Метка. Говорить потом будем. Ты вот что, скажи своим, пусть потрутся среди заблатненных, наверняка там эту тему обсуждают. Узнать бы, кто именно… Хотя заказчика я знаю. Но с ним базар отдельный будет.
