Из Урицка взяли мы только то, что могли унести на себе.
Самые тяжелые месяцы первой блокадной зимы мы пережили с родными – в доме на 9-й линии Васильевского острова. Зиму мы выдержали, но затем от страшных последствий голода родные стали уходить один за другим.
9 апреля 1942 года умерла мама. Остались в живых я, две сестры и тетя...»
В июле 1942-го Валентина Богданова отправили к родным в Удельную, к родной тетке отца. Жили они там еще с дореволюционных времен – тогда у них был там собственный дом на Костромском проспекте. Там же, в Удельной, Валентин пошел в школу, но проучился в ней недолго. Вскоре в его жизни началась совсем другая учеба...
Еще в первую блокадную зиму он ходил пешком, через весь город, к двоюродному брату на аэродром в Сосновку, где тот служил старшиной роты связи 38-го БАО 13-й воздушной армии. Людей там не хватало, и Валентин стал помогать, выполнять несложную, доступную работу – разматывал провода, дежурил у телефона, топил печку в землянке. А с октября 1942 года уже практически бросил школу: не до учебы было. Порыв был один – защищать Родину, бить врага! И было огромное желание вложить свой труд в общее дело...
«Когда командование узнало, что у меня почти нет родных, меня оставили в батальоне, – рассказывает Валентин Иванович. – Обслуживающий и технический персонал аэродрома жили в землянках. Там же, в землянках, я занимался и на курсах радистов. В январе 1943 года, когда я окончил эти курсы и получил звание радиста 3-го класса, мне стали поручать уже более ответственные задания. Первым боевым заданием стала работа в системе ранней пеленгации вражеских самолетов, приближавшихся к Ленинграду.
В конце мая 1943 года меня зачислили добровольцем-радиотелеграфистом в роту связи 38-го БАО. В то время вышел приказ о зачислении в действующую армию с 16 лет. Мне было на год меньше, но для меня сделали исключение. Вызвали к командиру роты, сказали: „Малыш, с этого дня ты солдат". Это узаконило мое положение – ведь до этого я числился как вольнонаемный. И с этого же момента пошло зачисление моей военной службы. 30 мая принял присягу, в августе получил свою первую медаль – „За оборону Ленинграда”. А называли меня все равно „малыш“ или „солдат“ – понятия „сын полка“ тогда еще не было.
Командир военно-транспортной авиационной части, базировавшейся на аэродроме Сосновки, хотел даже меня усыновить. Его жену и сына расстреляли фашисты. Но так сложилась судьба, что он погиб. Так и остался я „сыном полка“...
После того как летом 1943 года принял присягу, мне стали поручать и боевое дежурство на радиостанциях – работу на связи с самолетами. Одна из таких радиостанций (секретный объект!) находилась в Озерках – на горке над 2-м озером. Через нее мы держали связь с Большой землей, кроме того, это был пеленгатор для наших тяжелых бомбардировщиков, которые шли с Большой земли бомбить Воронью гору, тыловые и передовые позиции немцев».
В Сосновке 38-й БАО находился до конца января 1944 года: после освобождения Ленинграда от блокады аэродром ушел вслед за наступающими войсками, и батальон тоже перебросили к фронту – в деревню Ямки Волосовского района, где он обслуживал полк бомбардировщиков Ил-2. Здесь находился до марта 44-го, потом его перебросили в Бабино под Нарвой, а в июне 44-го – в поселок Никольское под Гатчиной. Здесь базировался полк тяжелой бомбардировочной авиации, участвовавший в разгроме Выборгской группировки противника. И снова, как и прежде, Валентин Богданов дежурил на радиостанции, держал связь с самолетами, уходившими в бой.
