— Нет, не могу, — ответил Зейн. — И хотя ты не заслуживаешь снисхождения, я не могу опозорить перед всеми мою тетушку. Уходи немедленно, а я вечером свяжусь со следователем по данному делу, чтобы услышать от него, что ты рассказал ему о своей роли в этом деле.
Взглянув на стиснутые челюсти Зейна, Карим немедленно ретировался.
Откинувшись в кресле, Зейн наблюдал за приближением Амалии. Она неслась через зал подобно песчаной буре. Все изменилось с того момента, когда она ворвалась в его личный офис пару месяцев назад. Даже сейчас он чувствовал, будто находится не в парадном зале, а среди зыбучих песков пустыни.
Зейн пытался совладать с собой. Он шейх, и обязательства перед страной являются приоритетом, отнюдь не его эмоции. Ему не раз приходилось жертвовать друзьями и личными отношениями ради благополучия и спокойствия страны. И Амалия скоро уйдет в прошлое.
— Ты отпустил его! — возмущенно воскликнула Амалия.
— И тебе доброе утро, дорогая, — невозмутимо ответил он. — Как ни приятен мне твой призывный взгляд, я чувствую себя неуютно на публике, поскольку смогу удовлетворить твою просьбу не раньше вечера, милая моя.
Гневно сверкнув глазами, Амалия отвела взгляд.
— Не понимаю, о чем ты. Я подошла поговорить об этом трусливом подонке и об Асламе…
— Тебе нечего стесняться своих желаний, дорогая, — будто не слыша ее, продолжил Зейн. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Я каждую ночь надеюсь, что наша сумасшедшая страсть исчерпает себя, и все напрасно, — пожирая Амалию голодным взглядом, закончил он.
Амалия зарделась как маков цвет, хотя внутри у нее все похолодело от этих слов.
— Твой кузен, — снова начала она, — почему ты позволил ему уйти?
— Я отпустил его только с этого приема.
— Недели ушли на то, чтобы найти его, а ты… — не унималась Амалия.
— Я же сказал тебе, что во всем разберусь.
— Аслам продолжает сидеть в тюрьме…
— Амалия, сядь и успокойся. Ты привлекаешь слишком много внимания.
— Потому что не боюсь сказать тебе в лицо, что ты, шейх Халиджа, покрываешь преступника, потому что он твой родственник, — выплюнула она.
Лицо Зейна стало похоже на грозовую тучу.
— Нет, ты привлекаешь внимание из-за того, что повышаешь голос на жениха на публике, в присутствии почетных гостей на свадебном приеме. Многие и так о тебе невысокого мнения, а ты подливаешь масла в огонь своими капризами и детским поведением.
Она действительно почувствовала себя маленькой запутавшейся девочкой. Но она зашла слишком далеко, и не в ее характере было сдаться без боя.
— Мне плевать, что они обо мне подумают.
— А мне нет.
— Это почему же?
— Твоя репутация напрямую меня затрагивает. Согласись, что я всегда относился к тебе с уважением. Порой ты забываешь, что я не просто твой возлюбленный, но я шейх Халиджа и должен приструнить строптивую невесту, которая пытается превратить торжественный завтрак в честь свадьбы моей сестры в публичную дискуссию о системе правосудия в стране.
Он был не просто зол. Слова прозвучали как полная отставка. Зейн снова давал понять, насколько она неподходящая для него партия.
Амалии хотелось закричать, убежать из зала и укрыться в тишине своей спальни. Но она не сделала ничего подобного. Вместо этого она села на выдвинутый для нее Зейном стул. В душе у нее бушевал шквал эмоций.
Чувствуя на себе неодобрительный взгляд родителей Зейна, Амалия, как ни странно, взбодрилась, решив не обращать на них внимания. Ничего страшного, что она немного вышла из себя.
Но, увидев расстроенное лицо Миры, которая все время относилась к ней по-дружески, Амалия устыдилась своей несдержанности, решив вести себя адекватно. Мира ни в чем не виновата, и сегодня ее день.
Амалия нацепила на лицо дежурную улыбку и, слегка придвинувшись к Зейну, смахнула воображаемую пушинку с его фрака и начала болтать всякую чепуху об утренней встрече со стилистом.
— Ты хочешь уморить меня этой глупой болтовней? — сухо спросил он.
— А ты разве не этого хотел? — с фальшивой жеманностью спросила она. — Мне порой трудно разобраться в твоих желаниях, кроме тех моментов, когда мы занимаемся сексом.
На его лице застыло жесткое выражение. И как только она может сердиться на него, когда сама его постоянно провоцирует? Ее время с Зейном неумолимо близилось к концу. Амалии не хотелось цепляться за него, но и ожесточать сердце против любимого она тоже не могла.
— Я совсем запуталась, — призналась она, нарушив затянувшееся молчание, что было не совсем правдой, но и не ложью. — Последние три недели я только и делала, что сопровождала тебя на различные официальные мероприятия и общалась с теми, кто тебе полезен. Тем не менее твое окружение считает меня упрямой и слишком независимой в суждениях, хотя я просто…
— Ты просто была сама собой, — закончил он за нее. — И это не твоя вина, Амалия. Ты делала все, как я просил, — убежденно сказал Зейн, беря ее за руку.
Но ей никогда не стать подходящей для него женщиной. Она ни за что не сможет изменить себя на потребу его семье. Может быть, и ее мать не смогла до конца изменить себя ради любви к отцу?
Амалия кивнула, едва сдерживая слезы.
