– Очень любезно с вашей стороны. Я воспользуюсь вашим разрешением, – сказал Шейн и сам удивился тому, что с такой готовностью согласился на ее предложение.
Он пару раз затянулся сигарой; потом, чувствуя, что надо как-то продолжить разговор и кое-что объяснить, сказал:
– Я мало кого знаю в Нью-Йорке – разве что нескольких юристов, с которыми имеет дело наша компания. Да, и еще у меня есть рекомендации к человеку по имени Росс Нельсон. Он банкир.
– О! – воскликнула она.
Шейн взглянул на нее и увидел в ее глазах удивление. Или это был испуг?
– Значит, вы знаете Росса? – спросил он, чувствуя, что в нем разгорается любопытство.
– Нет-нет, не знаю, – ответила она слишком поспешно. – Я слышала о нем, читала в газетах – и больше ничего.
Шейн кивнул и почему-то – он и сам не мог понять, в чем причина – сразу же переменил тему. Но, разговаривая со Скай Смит о других вещах, он догадался, что Скай гораздо лучше знакома с господином Нельсоном, у которого не самая безупречная репутация, чем она пытается это представить. И он спросил себя, почему же она решила солгать.
Шейн О'Нил уехал из Йоркшира на следующее утро.
Светало. Туман, клубясь, спускался с возвышенных равнин и высоких холмов и стлался по лугам, словно накидка из серого кружева, почти скрывая деревья, каменные изгороди и дома, пристроившиеся по краям полей. Они были видны как смутные образы, смутные и нереальные под высоким и хмурым небом. Капли росы падали с нависших над головой ветвей и сверкали на белых цветах кустарника, живой изгородью окаймлявшего участок, и, собираясь в маленькие ручейки, бежали вниз, по заросшим травой канавкам вдоль дороги. Казалось, все неподвижно в зыбком туманном воздухе, словно вокруг разлит какой-то неземной покой, неподвижное спокойствие, накрывшее все, что мог охватить взгляд. Нечто подобное он видел в своих детских снах.
Постепенно из-за горизонта, размытой линией видневшегося вдали, начало подниматься солнце. Его косые лучи пронзали окружающий холод бескрайнего и бесцветного неба, и все вдруг загоралось и расцвечивалось такими щедрыми красками, что просто дух захватывало. А вдали, поверх зеленых куполов деревьев, в мерцающем утреннем свете похожий на мираж, поднимался и сверкал в лучах солнца своими трубами Пеннистоун-ройял. Дом его детских снов. Но в его детских снах был и еще один дом… вилла на берегу моря, где они смеялись, играли и мечтали, где проходили летние дни их беззаботного детства, где никогда ничего не менялось и время словно остановилось.
И
А теперь он уезжает… очень далеко… оставляя все это позади, в прошлом. Но на самом деле он никогда не расстанется с этими образами. Он носит их в своем сердце, где бы ни находился… Они никогда не изменятся… Они – его детские мечты… Пола и Пеннистоун-ройял и вилла над залитой солнцем гладью моря…
Его машина неслась по узкой, петляющей сельской дороге, мимо внушительных железных ворот Пеннистоун-ройял, и дальше, через деревушку с таким же названием, пока он наконец не выехал на шоссе. Теперь мимо него проносились указатели со знакомыми названиями – Саут Стэнли, Рипли, Хэрроугейт, Элвудли.
Он немного притормозил, въехав в Лидс, хотя на улицах не было машин и вокруг не было видно пешеходов – в этот ранний час город был пустынным, без признаков жизни. Серый, прокопченный, энергично-деятельный Лидс – великий промышленный центр северной Англии; город, возвысивший Эмму, его деда и Дэвида Каллински и давший им могущество.
Объехав центральную площадь города – Сити-сквер с памятником Черному принцу, он проехал мимо почты и отеля «Куинз» и дальше вниз по склону небольшого холма, мимо городского вокзала, направляясь к скоростному шоссе, ведущему на юг, в Лондон. Въехав на это шоссе, Шейн снова набрал скорость и не снижал ее, пока не пересек границу графства…
Йоркшир остался позади.
Сад был для Полы особым, волшебным местом.
Он всегда давал ей ощущение свершения, приносил удовлетворение, врачевал ее душу, когда она была расстроена, когда ей нужно было освободиться от напряжения и стрессов деловой жизни. Когда она обдумывала, каким должен быть сад, – неважно, большой или маленький, – она давала волю своему воображению, и каждая полоска земли, к которой прикасались ее поистине талантливые руки, волшебно преображалась, каждый раз являя изумительное доказательство того, как тонко она чувствует природу.
И вправду она была замечательным садовником. Она ткала из цветов, деревьев и кустарников удивительный и многоцветный ковер, который поражал своей неотразимой красотой. И все же, несмотря на то, что она тщательно обдумывала свои замыслы, ни один из ее садов никогда не казался искусственным – все они выглядели в высшей степени естественно.
