– Сядь рядом со мной.
Эмма пододвинула к нему поближе пуфик, уселась, взяла его руки в свои и заглянула ему в лицо.
– Что ты хочешь сказать, Блэки?
Он сжал ее пальцы, улыбнулся. Вдруг его глаза широко распахнулись.
– Всю мою жизнь, – хрипло прошептал он, – я знал тебя всю мою жизнь. Мы прошли через столько испытаний вместе…
– Да, – подтвердила она. – Верно, я и не знаю, что бы я без тебя делала.
Он глубоко и тяжело вздохнул:
– Мне очень грустно оставлять тебя одну. Очень грустно, любимая.
Эмма не могла произнести ни слова. Слезы подступили к ее глазам, покатились по ее морщинистым щекам, закапали на белый шелковый воротник ее платья, на изумрудную брошь и на их переплетенные руки.
Глаза Блэки вновь широко открылись, и он еще внимательнее посмотрел на нее, словно пытаясь запечатлеть в памяти ее лицо. А потом сказал удивительно ясным голосом:
– Я всегда любил тебя, дорогая.
– И я всегда любила тебя, Блэки.
Мимолетная улыбка скользнула по его бледным губам. Его веки дрогнули, опустились и застыли. Голова его склонилась на бок. Рука его вдруг ослабла в ее руке.
– Блэки, – сказала Эмма. –
Ответом ей была тишина.
Эмма не выпускала из крепко сжатых ладоней его руки, закрыв глаза. Слезы ручьями катились из-под ее старых век. Она склонила голову на их сплетенные руки, омытые ее слезами.
– Прощай, мой самый лучший друг, прощай, – наконец выговорила она. И долго еще продолжала тихо плакать, не в силах остановить поток слез. Сердце ее, переполненное любовью к нему, разрывалось от боли.
Однако в конце концов Эмма подняла голову, опустила его руку и с усилием встала на ноги. Склонившись над ним, она ласково отвела со лба его белоснежные волосы и поцеловала в ледяные губы.
«Какой он холодный», – подумала она.
Неуверенными медленными шагами Эмма побрела к его креслу около окна, где он так часто сидел и смотрел в сад, взяла маленький шерстяной плед, клетчатый, как форма Сифордских горцев, и укутала ему ноги и грудь.
Затем так же медленно вернулась к столу, взяла телефонную трубку и дрожащими руками набрала номер Бек-Хаус. Ей ответил Шейн.
При звуке его звонкого и ясного голоса слезы еще сильнее хлынули у нее из глаз.
– Блэки… – с трудом выговорила Эмма – Он умер… Пожалуйста, Шейн, приезжай.
Меньше чем через час прибыл Шейн, а с ним Пола, Эмили и Уинстон.
Она нашли Эмму рядом с Блэки. Она сидела на пуфе, склонив седую голову и положив руку ему на колено. Эмма не повернулась и даже не пошевелилась. Она просто сидела и смотрела в огонь.
Шейн поспешил к ней, легонько прикоснулся к ее плечу и наклонился.
– Я здесь, тетя Эмма, – произнес он с нежностью. Она не ответила.
Шейн взял ее за руки и медленно приподнял. Наконец Эмма повернула голову, заглянула ему в лицо и зарыдала. Шейн обнял ее и начал успокаивать.
– Я уже тоскую без него, а ведь он умер только что, – всхлипнула Эмма. – Как мне теперь жить без Блэки?
– Тише, тетя Эмма, тише, – бормотал Шейн. Он отвел ее к дивану, сделав глазами знак Поле, которая стояла в дверях, бледная и дрожащая. Она подошла и села рядом со своей бабушкой. Эмили присоединилась к ним, и обе внучки принялись утешать Эмму.
Шейн приблизился к Блэки. В горле у него стоял ком. Слезы текли по щекам. Он заглянул в лицо деда и увидел, каким спокойным оно стало в смерти, а потом наклонился и поцеловал морщинистую щеку.
– Прощай, дедушка, – произнес он тихо и печально. – Пусть земля тебе будет пухом.
– Через два дня твой день рождения, бабушка, и я думала, может, нам устроить… – осторожно начала Пола.
– Дорогая, – мягко, но с гримасой неудовольствия прервала ее Эмма. – Не поднимай эту тему. Блэки умер всего пару недель назад, и я вовсе не в настроении праздновать.
– Знаю, я и не предлагаю большой вечеринки. Просто скромный обед здесь, в Пеннистоун-ройял. Будем только мы с Эмили, Уинстон и мои родители. Нам казалось, что тебя это немножко взбодрит.
– Взбодрит, – медленно повторила Эмма, а затем похлопала Полу по руке. – Не думаю, чтобы меня сейчас хоть что-то могло взбодрить. Но полагаю, все равно надо ползти по жизни дальше. Пожалуйста, не приглашай больше никого. Я не очень-то хочу сейчас кого-либо видеть. Люди утомляют меня.
– Обещаю – не приглашу ни единой души, – поклялась Пола, довольная, что ее предложение прошло.
– И никаких подарков. Мне они не нужны. На мой взгляд, дожив до восьмидесяти одного года, приличнее выслушивать соболезнования, чем получать подарки и прыгать от восторга.
– Не беспокойся, бабушка, мы организуем все очень скромно и буднично. И тебе пойдет на пользу, если мама с папой поживут здесь несколько дней.
– Да, – пробормотала Эмма. Она опустила взор на альбом, лежавший у нее на коленях. Только что, перед самым приходом Полы, она рассматривала его. С отсутствующим видом Эмма посмотрела старые фотографии, и ее мысли на несколько секунд унеслись в прошлое. Затем она подняла голову и пододвинула альбом к Поле. – Посмотри-ка на нас – Блэки, Лауру и меня. Мы стоим перед моим новым магазином в Армли. Вот я – в берете.
