Пола загрузила посудомойку, почистила картошку, вымыла капусту, приготовила барашка, обмазала мясо маслом, поперчила его и добавила сушеных листьев розмарина. Приготовив бисквит и поставив его в холодильник, Пола взбила муку, яйца и молоко для йоркширского пудинга, не переставая счастливо мурлыкать себе под нос. За час, что она провела на кухне, Шейн не раз просовывал голову в дверь и предлагал свою помощь, но она прогоняла его. Она наслаждалась готовкой так же, как наслаждалась работой в саду. Ей нравилось иногда для разнообразия поработать не мозгами, а руками. «Действительно, помогает», – подумала она, вспомнив, что Шейн говорил о своем доме.
Когда она наконец вернулась в главную комнату, то нашла там уже накрытый стол, дрова, сложенные аккуратной горкой у камина, и пластинку с Девятой сонатой Бетховена на проигрывателе. Но сам Шейн куда-то испарился. Пола уютно устроилась на диване и расслабилась под звуки музыки. Ей даже захотелось спать, и она зевнула. «Все дело в вине. Я не привыкла пить вино в середине дня», – решила Пола и закрыла глаза. Она провела замечательный день, лучший за долгое-долгое время. Никакого напряжения, никаких словесных баталий. Как хорошо побыть самой собой, не держаться постоянно настороже, как ей часто приходилось в обществе Джима. Шейн заставил ее вздрогнуть, сказав:
– Может, пойдем погуляем?
Пола села и еще раз зевнула, прикрыв рот рукой.
– Извини. Меня что-то разморило. Ты не огорчишься, если мы сегодня отменим прогулку?
Он стоял около дивана, возвышаясь над ней.
– Нет. Я и сам клюю носом. Встал сегодня с первыми лучами солнца.
Он не добавил, что и ночью почти не спал, зная, что она в соседней комнате, так близко и в то же время так далеко. Как он хотел ее прошлой ночью, как мечтал заключить ее в свои объятия!
– Почему бы тебе не поспать? – сказал он.
– Пожалуй, можно. А ты чем займешься?
– У меня есть кое-какие дела. Сделаю пару телефонных звонков, а потом, возможно, тоже лягу.
Она откинулась на подушки и улыбнулась, глядя ему вслед, как он уходит, насвистывая. Уже засыпая, Пола вспомнила, что еще не выговорила ему за его поведение в последние полтора года. «Ладно, у меня еще масса времени – весь уик-энд, – подумала она. – Как-нибудь попозже». Что-то шевельнулось в глубине ее сознания. Но мысль не получила завершения и ускользнула, прежде чем Пола успела ее додумать. Молодая женщина удовлетворенно вздохнула, наслаждаясь теплом и музыкой. Через несколько секунд она уже крепко спала.
Это был один из тех вечеров, которые с самого начала проходят исключительно гладко.
За несколько минут до семи часов Пола спустилась вниз в поисках Шейна.
Она надела свободное платье из тонкой шерсти, сшитое Эмили. Темно-фиолетовое, простое, ниспадающее, с необычайно широкими, похожими на крылья бабочки, рукавами, которые тем не менее туго застегивались на запястьях. К нему она выбрала длинное ожерелье из нефритовых бусин – тоже подарок Эмили, привезенный ею из Гонконга.
Она нашла его в главной комнате. Он стоял у большого окна и смотрел вдаль.
Пола заметила, что он зажег многочисленные свечи, расставленные ими ранее, и организовал бар на одном из маленьких сундуков.
Жаркий огонь гудел в камине, уютно светило несколько ламп и тихо звучал голос Эллы Фитцджеральд.
Пола подошла к нему и сказала:
– Как я вижу, мне осталась только одна работа – сесть у огня и что-нибудь выпить.
Шейн резко обернулся и окинул ее взглядом.
Она подошла еще ближе, и он увидел, что она наложила на веки пурпурные тени, и поэтому, а также благодаря цвету платья, ее опасные глаза казались еще более фиолетовыми, чем обычно. Блестящие черные волосы, зачесанные назад и загибающиеся внутрь, обрамляли бледное лицо, подчеркивая прозрачность ее кожи. Треугольный мысик глубоко опускался на ее широкий лоб. Она была потрясающе хороша.
Напряженность сошла с ее лица. Шейн подумал, что никогда еще она не выглядела такой прекрасной.
– Ты отлично смотришься.
– Спасибо. И ты тоже.
Шейн небрежно хохотнул и сменил тему:
– Ты хотела выпить. Чего тебе налить?
– Белого вина, пожалуйста.
Пока он открывал бутылку, Пола стояла у камина и следила за ним.
Шейн одел темно-серые слаксы, серый, но посветлее, свитер с высоким воротником и черный кашемировый пиджак в спортивном стиле. Глядя на него, она подумала: «Он все тот же старина Шейн, и все же он изменился. Может, дело все-таки в усах. Или причина во мне?» Она тут же подавила самую мысль о такой возможности.
