Мы погуляли с мопсом по площадке. Он сделал все свои дела и уже сам повел в сторону дома, чтобы отогреться. Когда мы зашли в квартиру, то я почуяла какой-то приятный запах из кухни.
Леонид и правда решил что-то приготовить? Даже как-то неловко. Он мне ничем не обязан. Было бы правильнее, если бы его накормила завтраком именно я сама.
Разделась, освободила Моцарта из плена одежды и мягких ботинок, а сама прошла на кухню, где застала Добрынина за интересной картиной. Он наслаждался процессом готовки, стоя возле плиты. На разогретой сковороде обжаривались томаты и лук, которые мужчина сверху залил смесью из яиц и молока. Запах стоял нереальный.
— Смотрю, кто-то сделал по-своему.
— Прости, но я не мог хоть что-то сделать для тебя. Ты и так позволила остаться, снова будешь ухаживать за Моцартом. Должен же я как-то отплатить за твою доброту, — Леонид широко улыбнулся, раскладывая по тарелкам горячую еду. Даже внешне она выглядела максимально аппетитно, отчего вызвала в моем желудке протяжное урчание.
— Присаживайся. Поедим и я поеду на работу.
— Разве ты не независимый? — уточнила я, исходя из нашего вчерашнего разговора.
— Независимый. Но я периодически помогаю отцу в галерее.
— Твой отец тоже там работает? В какой? — помыла руки, закатила рукава свитера и села за стол, уже приготовившись к тому, что сейчас наконец поем. Так еще и еду, которую готовила не сама, а кто-то другой. У меня это впервые.
— Отец владеет галереей на Псковской, — он поставил передо мной полную тарелку и протянул вилку. Я на какое-то время замерла, но прибор приняла. Добрынин даже кофе нам обоим налил. Не мужчина, а мечта.
— Подожди. Я с утра немного не соображаю, — потираю виски, пытаясь понять то, что сказал Леонид. — Владеет галерей? Она его?
— Да. Открыл четыре года назад, когда узнал, что мне больше нравится просто заниматься искусством и помогать талантливым художникам. Сам же уже кисть не брал в руки лет пять или шесть, — Добрынин сел напротив меня, чуть ли, не накинувшись на еду. Наверняка тоже проголодался.
— Надо же. А ему самому нравится?
— Конечно. Отец сам по себе музыкант — раньше играл на гитаре, даже свою группу создавал. С возрастом приоритеты изменились, и он выбрал бизнес вместе с семьей. Но это его не останавливает и порой отец бездумно покупает какие-то вещи. К примеру, наш загородный дом просто увешан картинами с потолка до пола. И на втором этаже, и на первом, — и вновь вижу радость на лице мужчины. Ему самому нравится рассказывать о своей семье.
Это дорогого стоит. Мне никогда этого не понять.
— А чем занимается твоя мама? — я только и успевала закидывать кусочек за кусочком. Омлет был нежным и пышным, с приятным молочным вкусом и в меру соленый. Хотелось его еще и еще, но мой желудок уже вполне был полным, запивая все это чашкой кофе.
— Она у нас работает в библиотеке. Говорит, книги — это ее жизнь. И каждый день сидеть в обществе с ними — это для нее нечто сокровенное. Отец уважает ее выбор.
— Господи, как же я завидую, — шепчу про себя, отодвигая пустую тарелку. — Очень вкусно. Большое спасибо за завтрак.
— Завидуешь? Из-за того, что в твоей семье не так?
— Конечно. Возможно, я верю тому, что мама любит нас с Мирой, но она явно ее показывала как-то не так, раз уж мы свалили при первой же возможности.
— То-то я думал, почему Леша так рано съехался с девушкой. Он мне ничего не рассказывал про Мирославу, — Леонид поднялся с места, задвигая стул, и собрал грязную посуду, составив ее раковину.
— Почему?
— Это у нас семейное — мы все до чертиков вредные. Я мечтал о тишине из-за шумных братьев, поэтому как можно скорее уехал. Леша же снял квартиру как раз-таки из-за Миры, чтобы не приглашать девушку жить с нашей семьей. Не каждому понравится быть в обществе будущих родственников, тем более если те немного своеобразные, — Добрынин даже рассмеялся. Я включила воду, чтобы сразу помыть посуду. Не люблю оставлять грязное. — Ну, а Лев у нас тоже с прибабахом — собрался стать киберспортсменом. А он у нас довольно целеустремленный малый.
— Семья у вас и правда веселая. Но это даже хорошо. Лучше с весельем, чем с грустью — поверь мне.
— Верю. Но я много ругался с родителями раньше, когда они меня порой не понимали. Сама понимаешь, возраст еще такой, когда эмоции ставишь превыше всего остального, что даже не беспокоишься о чувствах других. Я к двадцати успокоился немного, стал более мудрее, но моя вредность никуда не подевалась, — я поглядывала краем глаза на Леонида, который стоял рядом со мной, опираясь бедрами на столешницу. Он смотрел куда-то в сторону и улыбался.
— Все мы такие были. Это нормально.
— Леша сейчас как раз в процессе того, чтобы уже наконец повзрослеть. Жениться вон решил.