- Ты лодку себе сколотить не можешь, а я жизнь свою сколотить не умею. Вот и выходит, что мы с тобой никудышные в жизни люди…
- Да ну, - говорю, - подумаешь - лодка! Это вовсе не значит, что я никудышный.
- А я, по-твоему, никудышный? Если бы никудышный был, такого сада у меня не было бы. Никудышный человек, он куста посадить не может. А колодец? Видал мой колодец?
Только с ямщиковским колодцем сравниться может! Сам рыл. Сам копал. А землю на тележке отвозил. А это ж работа.
Это ж труд! Да если ещё орден Славы заслуженный во внимание взять, то даже получается, что человек я славный, а не никудышный… Нет, брат, боевой я человек да работящий…
- А я в этом году все пятёрки получил, - сказал я.
- Вот и получается, - сказал Матвей Савельич, - что мы с тобой люди достойные, славные. Только нам маленько не везёт…
- Мне ужасно не везёт, - сказал я.
- А если вникнуть, - сказал Матвей Савельич очень задумчиво, - то каждому человеку, по моему мнению, в чём-то не везёт. Это если подумать. А кому больше везёт, а кому меньше, это и понять-то невозможно. А те, кому кажется, будто им везёт особенно, так они в этом ошибаются, потому что не подумали…
- Вот у нас в классе один мальчишка был, - говорю,вот ему здорово везло! Что знает, то его учительница и спрашивает. Всегда пятёрки получал. Только он в прошлом году в речке утонул…
Матвей Савельич так на меня посмотрел - я сразу понял, что глупость сказал.
- Да он не совсем утонул, - говорю, - его потом откачали…
- Повезло человеку… - сказал Матвей Савельич.
Почесал он свою бороду и говорит:
- Вот оно что значит - везенье, вещь такая спорная…
Ещё бороду почесал и говорит:
- Вот погоди, управлюсь, сработаю тебе лодчонку, да такую, что сама без вёсел и паруса плыть будет…
Смотрю утром в окно, а у ворот наших Санька стоит и мне рукой машет. Я сразу во двор бегом, такая радость меня взяла!
- Вот это з а м е ч а т е л ь н о, - говорю, - что пришёл! Как раз о тебе вспоминал!
- Погоди б о л т а т ь, - говорит Санька, - времени оста лось мало.
- Какого времени? - спрашиваю.
- Немедленно собирайся, если тебе интересно, и отправляйся с нами.
- Куда отправляться?
- Если ты узнаешь, куда отправляться, ты прямо до неба подпрыгнешь. Если тебе только интересно!
- Вот это красота! - говорю. - Только ты сначала скажи, куда мне отправляться, откуда я знаю, что мне интерес но, а что не интересно, если я ничего не знаю.
- У з н а е ш ь, - говорит Санька, - узнаешь, только ты скорей собирайся, ты ещё до неба подпрыгнешь!
- А чего мне собирать? - спрашиваю.
- Да ничего не надо с о б и р а т ь, - говорит Санька, - ты только сам собирайся.
- Как мне собираться? - спрашиваю.
- Фуфайку, говорит, - возьми, и всё.
- Фуфайку?
- Возьми, в о з ь м и, - говорит Санька, - фуфайку обязательно возьми!
- А ещё чего взять?
Санька подумал и говорит:
- Фуфайку, пожалуй, брать не надо, ничего брать не надо…
- А чего брать?
- Чего-нибудь возьми.
Я уже хотел бежать чего-нибудь взять, но тут же понял, что никак не могу этого сделать, ведь для этого надо знать, что брать.
Странная у него всё-таки привычка всё недосказывать!
- Еды у нас н а в а л о м, - говорит.
- Какой еды?
- В крайнем случае товарищи тебя выручат!
- Какие товарищи?
- Да ты что, не проснулся? Что, я тебе не товарищ, что ли?
- Ты-то? Конечно, товарищ, как же ты не товарищ!
- А раз я товарищ, значит, и другие товарищи, там-то тебя не посмеют гнать! Кто может гнать из леса? Лес общий.
Если тебя из леса погонят, вот потеха будет!
- Из какого леса?
- Да ты не рассуждай, а собирайся. Неужели ты понять не можешь (ну и голова у тебя!), что отправляемся мы сей час всем отрядом в поход с ночёвкой…
- А мать?
- Что мать?
- А как же мать?
- Вот фрукт! Если тебя мама в поход не пускает, тогда нам с тобой не о чем разговаривать…
- Кто сказал, что не пускает?
- Ты сказал.
- Когда?
- Сейчас.
- Никто не имеет права меня в поход не пускать! - крикнул я.
Мы с Санькой договорились: сначала я сзади буду идти, на почтительном расстоянии, чтобы меня не видели. А потом, когда в лес углубимся, я могу на глаза появиться. Тогда уже никто меня обратно не пошлёт и я могу вместе со всеми дальше идти. Правда, мы с ним не договорились, сколько времени мне на почтительном расстоянии идти. Один раз я их из виду потерял, побежал вперёд и чуть на вожатого не налетел. Хорошо, он меня не заметил. Он обернулся, а я за куст спрятался. Потом Санька специально отстал, и мы с ним переговорили. Он советовал мне пока держаться на почти тельном расстоянии, а мне надоело. Он стал уговаривать ещё некоторое время не показываться, но в это время его позвали, и он убежал, чтобы не вызывать подозрений. Я ещё не много продержался на почтительном расстоянии, а когда от ряд на полянку вышел, я тоже к ним вышел. Санька стал мне знаками показывать, чтобы я обратно в лес уходил, а я и не подумал.
Как ни в чём не бывало прошёлся по полянке и в сторонке сел.
Вожатый ко мне спиной стоял и дирижировал, а они пели:
