Повесть, где в сказочной форме разоблачается насилие, социальная несправедливость, провозглашаются принципы добра, честности, равноправия.Для среднего школьного возраста.Рисунки Ю. Бочкарёва.Первое, сокращенное издание романа на русском языке.
Примулы на лугу уже отцвели. Лишь на опушке леса, у дубовых корней, да вдоль старой изгороди, у заросшей канавы, желтели слегка поблекшие цветы. Луг был окружен холмами, склоны которых густо пестрели ходами кроличьих нор. У подножия холмов журчал узкий ручеек. Берега его сплошь заросли желтой болотной калужницей и голубой вероникой.
Невдалеке, на сухом откосе, паслись дикие кролики. Одни щипали траву возле самых нор, другие спускались по склону в поисках одуванчиков и калужниц. Кролики-сторожа сидели на высоких муравейниках, почему-то покинутых обитателями, осматривая окрестности и тщательно принюхиваясь к ветру. Беззаботная песенка дрозда на опушке леса всех успокаивала. Она говорила о том, что поднимать тревогу нет никаких оснований.
На вершине одного из холмов, под дикой вишней, находилась нора, полускрытая зарослями ежевики. Над входом царил зеленоватый сумрак. В норе сидели два кролика. Вдруг кролик побольше вылез из хода, проскакал под покровом ежевики вниз и по канаве пробрался на поле. Он присел на траву и почесал у себя за ухом. Хотя ему сравнялся только год и он не набрал еще полного кроличьего веса, растерянным и робким он не был в отличие от большинства обитателей задворок кроличьей колонии, или «аутскертеров», не обладающих особой силой. Кролик зорко поглядывал по сторонам и с веселым видом потирал лапкой нос. Убедившись, что все спокойно, он опустил уши и принялся за траву. Второй кролик был далеко не так беззаботен. Маленький, с широко расставленными глазами, постоянно настороженным взглядом, он часто-часто вертел головой. По-видимому, малыш был чем-то очень встревожен. Он все время беспокойно нюхал воздух, а когда полосатый шмель с жужжанием пролетел мимо, кролик со страху высоко подпрыгнул. Он был так напуган, что два других кролика, пасшихся неподалеку, опрометью бросились в свои норки и сидели там до тех пор, пока еще какой-то кролик, с черными кончиками ушей, не узнал поднявшего тревогу и не принялся спокойно за траву.
— Это Хрейр-ру![1] Скорее всего опять мухи испугался! — сказал он. — Так о чем мы с тобой говорили, Крушина?
— Почему его назвали Хрейр-ру? — спросил Крушина.
— Он последний в выводке, самый слабый. Чудо, что ему удалось уцелеть. Он ужасно маленький! Как говорится, человек не заметит, лиса не польстится, — значит, дела его не так плохи!
Маленький кролик подскакал к своему товарищу.
— Пойдем подальше, Лесной Орех, — сказал он, — не могу понять, в чем дело, но у нас в колонии сегодня творится что-то неладное. Пойдем к ручью!
— Хорошо, — согласился Орех. — Найди мне там калужницу пожирнее. Ты на это мастак!
Они поскакали вниз по склону и, добравшись до ручья, начали пощипывать траву у тележной колеи. Вскоре Пятый отыскал калужницу, которую кролики считают изысканным лакомством.
В конце мая вблизи от кроличьей колонии калужницу не сыскать. Найденная Пятым калужница еще не выбросила бутонов, и ее розетка из плоских листьев была едва видна в траве.
Не успели друзья приняться за еду, как на другом берегу ручья появились два крупных кролика.
— Ага, калужница! Давай-ка ее сюда, да поторапливайся! — сказал один из них, заметив, что Пятый замер в нерешительности.
— Но ведь это наша калужница, Жабрей! Ее нашел Пятый! — вмешался Лесной Орех.
— А съедим ее мы! — возразил Жабрей. — Если ты не знаешь, что все калужницы — достояние офицеров Ауслы, так мы тебя быстро научим![2]
Пятый отвернулся и поскакал прочь. У перехода через ручей его нагнал Орех.
— Я сыт этим по горло! — вырвалось у него. — Вечно одно и то же: «У меня длинные когти, — значит, это моя калужница! У меня острые зубы, — значит, это моя нора!» По правде говоря, мне очень хочется бросить все и удрать из колонии, — вздохнул Орех. — Давай перейдем через ручей. Как ты думаешь: за ручьем безопасно?
Тон, которым был задан этот вопрос, показывал, что Пятый пользовался у Ореха авторитетом.
— Там вполне безопасно, — уверенно отвечал Пятый. — Я скажу, если замечу что-нибудь подозрительное.