Восьмисотстраничный роман француза с англо-саксонским именем, прозаика, журналиста, лауреата Гонкуровской премии и автора нашумевшей книги о Рамзане Кадырове – чтение, к которому применим любой эпитет, кроме, пожалуй, определения «приятное». Текст Литтелла густо уснащен сценами самого жуткого насилия, боли и страданий, а нарочитая бесстрастность героя лишь усиливает то гнетущее впечатление, которое производит его повествование. Да и самого Максимилиана Ауэ – остраненного и бесчувственного гомосексуалиста, оправдывающего свою преступную (с точки зрения Третьего рейха) склонность патологической влюбленностью в родную сестру и неспособностью по этой причине испытать влечение к другой женщине, – трудно назвать симпатичным рассказчиком. Более того, даже стиль романа – завораживающе-совершенный, подобный изысканному кружеву (неслучайно именно торговлей кружевами зарабатывает себе на послевоенную жизнь главный герой), но при этом тяжеловесный и монотонный – едва ли может служить достаточным объяснением того морока, в который с первых же страниц погружается читатель, и из которого ему едва ли удастся вырваться раньше финала.
Нет, глотать этот мучительский текст по страничке, корчиться, морщиться, бросать, но снова и снова к нему возвращаться мы обречены по совершенно иной причине. Герой еще не успевает толком представиться и начать свой монолог, как в каждом читателе рождается, и чем дальше, тем больше крепнет неприятное подозрение, что содержание романа имеет к нему лично самое что ни на есть прямое, непосредственное отношение. История превращения нормального, обычного человека в монстра, способного взять за руку и отвести к расстрельному рву напуганную трехлетнюю девочку, рассказывается с такой невероятной психологической достоверностью, что понимаешь: да, именно так оно и было. Именно так чувствовал и вел себя в этой ситуации стопроцентно нормальный, здоровый, как теперь говорят, на голову человек. К примеру, такой, как я сам. Да-да, я сам – такой гуманный, добрый и мудрый – едва ли поступил бы иначе…
Нарочито неприятный Максимилиан Ауэ, с которым читателю меньше всего хотелось бы себя ассоциировать, оказывается универсальной моделью человека, попавшего в абсурдную и страшную ситуацию и вынужденного в ней осваиваться, выдумывать для себя оправдания – да просто жить, в конце концов. И то, с какой легкостью это происходит, как безошибочно включаются механизмы, позволяющие каждому объяснить и легализовать – в первую очередь, в своих глазах – любое зло, заставляет самым травматичным образом усомниться в незыблемости собственных нравственных принципов.
На Западе многие сочли роман Литтелла апологией фашизма – в самом деле, нацисты в нем выглядят вполне по-человечески, они вызывают сочувствие и даже – о ужас, как неприятно в этом сознаваться! – сопереживание. Однако апологетического в «Благоволительницах» ничуть не больше, чем, скажем, в знаменитой книге еврейского философа и журналиста Ханны Арендт «Банальность зла». Многие пассажи романа, кстати, напрямую отсылают к этой классической работе, исследующей феномен Холокоста через личности его ключевых вдохновителей и реализаторов. Понять – не значит простить или оправдать. Но любой человек в мире (и нацистский преступник – не исключение), по мнению Джонатана Литтелла, имеет право на эту единственную высшую милость – понимание. И, собственно, это главное – банальное и вместе с тем бесценное – моралите, которое можно вынести из его романа.
Француз Мишель Уэльбек – из числа авторов, в общем, не предполагающих читательской любви. Уважение, интерес, даже некоторая моментальная очарованность – конечно, но вот любовь – едва ли. Трудно представить себе человека, который в трудную минуту жизни захочет взять с полки «Элементарные частицы» или, хуже того, «Платформу», усесться поудобнее в кресло и, отрешившись от забот, во что-то там погрузиться. Блестяще умные, утомительно серьезные и головокружительно мрачные книги Уэльбека подчеркнуто не стремятся залезть читателю в душу, не претендуют на роль «друзей и советчиков» и вообще всеми способами держат дистанцию.
В этом смысле «Карта и территория» представляет собой разительный контраст со всеми предыдущими текстами автора. При формальном сохранении всех фирменных примет уэльбековской прозы, эта книга демонстрирует нечто принципиально новое: незлой юмор, мудрое смирение и даже – страшно сказать – некоторый оптимизм.
