– Как муж покойной синьоры Монтони я являюсь наследником всего ее имущества. Поэтому поместья, которые она отказалась отдать при жизни, должны принадлежать мне. Ради вашего блага я хочу развенчать произнесенное при мне глупое утверждение, что, если она умрет, так и не подписав бумаги, наследство перейдет к вам. Синьора прекрасно понимала, что после смерти не сможет помешать мне завладеть собственностью. Полагаю, вы достаточно разумны, чтобы не провоцировать мой гнев несправедливыми требованиями. Я не склонен к лести, а потому вы оцените искренность похвалы, когда скажу, что вы обладаете умом, не характерным для женщин, и лишены достойных презрения недостатков, свойственных женскому характеру: алчности и стремлению к мелочной власти. Именно эти черты заставляют женщин спорить и выпрашивать там, где им не удается победить. Насколько я понимаю ваш характер, вы презираете свойственные вашему полу слабости.
Монтони умолк, но Эмили не произнесла ни слова, ожидая продолжения. Она слишком хорошо знала синьора, чтобы поверить, что тот снизошел до откровенной лести, не преследуя при этом собственных целей. Хоть среди распространенных женских недостатков он не упомянул тщеславие, не стоило труда догадаться, что он считал его главным, поскольку осмелился выделить ее среди других женщин.
– Итак, зная и понимая вашу натуру, – продолжил Монтони, – я не могу поверить, что вы станете возражать там, где заведомо не можете победить, или пожелаете одержать верх и получить собственность в таких обстоятельствах, когда справедливость не на вашей стороне. И все же я считаю необходимым объяснить вам следующее: в случае добровольного согласия вы получите разрешение в ближайшее время вернуться во Францию, но, если будете упорствовать, останетесь моей пленницей до тех пор, пока не измените решения.
Эмили спокойно ответила:
– Я не настолько невежественна в отношении законов, синьор, чтобы слепо следовать чьим бы то ни было утверждениям. В данных обстоятельствах закон безоговорочно предоставляет мне поместья, и я никогда не откажусь от этого права.
– Значит, я ошибся на ваш счет, – сурово заключил Монтони. – Вы дерзко и самонадеянно рассуждаете о деле, в котором ничего не понимаете. В данный момент я готов простить вашу заносчивость, ибо слабость, которой вам не удалось избежать, требует снисхождения. Но если и впредь вы продолжите упорствовать, то испытаете силу моего правосудия.
– Я не боюсь вашего правосудия, синьор. Напротив, надеюсь на него, – ответила Эмили.
Монтони взглянул на нее раздраженно, видимо подыскивая убедительный ответ, и продолжил:
– Оказывается, вы настолько слабы, что поверили праздным утверждениям вашей тетушки! Я глубоко сожалею о вашей участи, но для себя считаю это обстоятельство неважным. Ваша доверчивость накажет только вас. Печально, что слабость рассудка навлечет на вас лишние страдания.
– Возможно, вы поймете, синьор, что благодаря силе моего ума я осознаю справедливость моего дела, – со спокойным достоинством ответила Эмили. – И готова стойко переносить все лишения.
– Вы говорите, как героиня сентиментального романа, – презрительно заметил Монтони. – Посмотрим, сможете ли вы проявить героизм на деле.
Эмили промолчала, и он вышел из комнаты.
Вспомнив, что сопротивляется ради блага Валанкура, она улыбнулась, забыв об угрозе, и отправилась туда, где, по словам тетушки, хранились документы на землю. Бумаги оказались на месте и в полном порядке. Не представляя лучшего тайника, Эмили оставила их там, даже не читая, поскольку опасалась, что ее кто-нибудь увидит.
Вернувшись в свою комнату, она задумалась о недавнем разговоре с Монтони и об угрозе наказания за сопротивление его воле. Однако теперь опасность не пугала ее в той мере, в какой должна была бы испугать: в сердце жила священная гордость, научившая противостоять несправедливости и едва ли не радоваться страданиям во благо Валанкура. Впервые Эмили почувствовала свое превосходство над Монтони и испытала презрение к власти, которой до сих пор боялась.
Погрузившись в размышления, она неожиданно услышала на террасе взрыв смеха. Подойдя к окну, Эмили увидела внизу трех дам в ярких венецианских нарядах, которых сопровождали нескольких синьоров. Забыв об осторожности, Эмили стала наблюдать за группой, когда та проходила под ее окном. Одна из дам подняла голову, и Эмили узнала синьору Ливону, которой была очарована в Венеции в доме Монтони. Это открытие вызвало у Эмили искреннюю радость: было приятно сознавать, что в замке появилась столь милая и добрая синьора. И все же ее присутствие в этом мрачном месте – к тому же, судя по хорошему настроению, по доброй воле – заставило Эмили серьезно усомниться относительно характера венецианки. Однако такое подозрение подействовало настолько угнетающе, что Эмили тут же отбросила все неприятные мысли.
Тем не менее, когда появилась Аннет, она обратилась с вопросом о дамах, и горничная с готовностью принялась рассказывать:
