Видали, мол, и не такое. Только эта журналистка со странным именем
Пэм, или это прозвище у неё такое – нужно будет спросить – смерила
Татьяну изучающим взглядом, хищно прищурив раскосые глаза. На столе в "предбаннике" была накрыта скромная "поляна"1. Татьяна умилилась про себя, увидев афиши, аккуратно расстеленные вместо скатерти, а на них бутылки с водкой, колбаску, пакеты с соком и бутерброды.
После церемонии взаимных представлений налили по первой и выпили за знакомство. Чиллаут моментально предложил повторить под тем предлогом, что не вовремя выпитая вторая – это зря потерянная первая. За второй последовала третья, после чего народ закурил, и
Шурик с Челей моментально сцепились в жесточайшем споре о преимуществах различных гитарных процессоров. Тема эта, видимо, была для них очень животрепещущей, поскольку они совершенно забыли, где находятся, и на весь вечер попросту выпали из общей компании. Они рисковали уйти домой трезвыми, но сердобольный виолончелист Вася заботливо наливал им в нужные моменты и усердно дёргал за рукава, напоминая, что пора выпить.
Как Татьяна узнала позже, сам Вася ломался после первых же ста граммов водки. По этой простой причине он не пил. Но, поскольку дико любил застолья, то почитал своей прямой обязанностью следить за тем, чтобы у других участников праздник удался.
Татьяна прислушалась – Пэм рассказывала о своей поездке в тур вместе с одной известной группой.
– Короче, заходим мы с Петечкой в номер, а там Макс с какой-то чувихой кофе пьёт. Сигарету так интеллигентно двумя пальчиками держит и вещает что-то сугубо интеллектуальное и завёрнутое на всю башку. А тёлка сидит, выкатив шары по восемь копеек, и внимает.
Серьёзно так внимает, не дыша. А Макса несёт на полную. Ну, всё, – думаю, – сегодня тема ебли будет стопудово раскрыта. Причём, полностью. Без запятых.
– Да, Макс – известный спец по возвышенной ебле, – поддакнул
Чиллаут. – Он этих лохушек-интеллектуалок пачками на конец сажает. А сначала – чашечка с кофе, сигаретка двумя пальчиками и лапша о мистических вибрациях и о непознанном в музыке… Синапсы-хуяпсы…
– Так вот, – продолжала Пэм, – сидят они, воркуют себе тихонько.
А Петечка остановился у Макса за спиной, слушает, прикрыв глаза, и улыбается. Иногда от удовольствия даже рукой дирижирует. Чувиха пошевелилась, ногу на ногу положила. Тут Петечка подскакивает к ней, схватил её за шиворот, тряхнул… Да как заорёт ей прямо в рожу:
"Слушай, блядь, что гуру говорит!" Девица просто сигаретой подавилась от неожиданности.
Вся компания дружно захохотала. Экзальтированных девиц, посвятивших себя самопознанию, здесь, видимо, не любили. Чиллаут от удовольствия тряс головой и стучал стаканом по столу – наверное, в знак солидарности с действиями неизвестного Татьяне Петечки. Пепел улыбался и посматривал на Татьяну. Вася толкал в бок Шурика, стремясь привлечь его внимание к интересному разговору. Но тот отмахивался и рисовал Челе на краешке афиши какую-то электронную схему.
– Тут Макс эдак с достоинством поднимается из-за стола и пытается увести тёлку от греха подальше.
– Ясен пень, – засмеялся Пепел, – при таких раскладах тема ебли может и не раскрыться. А Макс осечек не любит – он же как кролик.
Чувихи – это его всё.
Пэм кивнула головой, затянулась сигаретой и продолжила:
– Тянет её за руку – пойдём, мол, от этого пьяного придурка подальше. И тут Петечка проворачивает просто опупенный номер. Он подскакивает к двери, запирает её на ключ, ключ вынимает из замка, глотает и запивает водкой. Всё, – говорит, – пиздец, – говорит, – будем, – говорит, – сидеть здесь, слушать нашего гуру Максика и пиздеть о непознанном в музыке, об аурах музыкантов, о блядских потусторонних вибрациях и прочей хренотени. И будет у нас, друзья мои, дофигища времени. А каждый раз, когда я буду ходить по-большому в сортир, вы будете стоять под дверью и прислушиваться – не звякнет ли ключик в унитазе. Мы там просто все припухли. А он смотрит на нас и ржёт как конь.
От хохота задрожали стаканы на столе, испуганно плеснулась водка в бутылках, а Шурик с Челей на секунду оторвались от темы гитарных процессоров. Татьяна тоже смеялась – ей было весело и легко.
Скопившееся за день напряжение ушло, осталось давно забытое чувство свободы с приятной ноткой легкомыслия.
Они сбежали, когда компания решала, кому идти в "Нон-стоп" за добавкой.
– Если мы пошлём Шурика – то он принесёт полную авоську палёной водки и пачку крекера, – авторитетно вещал Челя.
– Ни хера, пусть лучше Вася сходит, – запротестовала Пэм.
– Сокровище моё, если пойдёт Вася – он приволочёт одну бутылку самой дорогой водки, которую только сможет найти в этом районе в это время, и баночку маринованных устриц.
– А давайте пошлём их обоих, – предложил Чиллаут.
– Нельзя, – замахал руками Челя, – они подерутся.
– Лёша, а почему других не посылают? – шёпотом спросила Татьяна.
– Ну, если пошлют Чиллаута – то его обязательно менты загребут.