Девочка моя, я живу каждым твоим прикосновением. Каждой твоей чёрточкой. Каждой фразой. Так хорошо просто молчать вместе, говорить о пустяках или о чём-то бесконечно важном. Так хорошо целовать твои ладошки – эти маленькие ковшики, в которых я люблю прятать свои улыбки. Когда нет тебя – нет ничего, кроме бесконечной, безмерной тоски по тебе и дикого в своей прожорливости одиночества.
Я награждаю тебя шутливыми прозвищами – ты в шутку дуешься на меня. Мы часто ссоримся понарошку и с удовольствием миримся. Ведь это всё просто понарошку. Настоящее – в другом… Я погружаю лицо в твои волосы и бормочу тебе разные разности. Я люблю, когда ты забираешься с ногами на диван и устраиваешься РЯДУШКОМ со мной.
Именно РЯДУШКОМ, потому что так уютнее.
Мне бесконечно жаль, что у нас нет большого дома с очагом, возле которого мы могли бы пить сухое вино с сыром или, чёрт с ним, пиво с орешками. Хотя нам хорошо и так, как есть.
Мне нужно говорить тебе о своей любви настолько часто, насколько это возможно. Ведь женщине нужны слова о том, как её любят. Я люблю тебя, счастье моё. Я люблю тебя – ты знаешь об этом, и я знаю, что ты знаешь об этом. Но мне бывает так сложно говорить. Слова разбиваются об стенки твоего ожидания, становятся грубыми и угловатыми… А может это просто кажется мне – ведь я привык писать.
Вот и пишу тебе об этом, солнышко… Пишу взамен несказанных слов.
_Current music: ROCK-FELLER'S "_ _Глоточек_ "
Жизнь – пластилин. И всё вокруг – тоже пластилин. Тёплый, вязкий, противный, липнущий к рукам и одежде, залепляющий глаза, уши, рот, нос… Затрудняющий речь и дыхание. Мешающий ходить, петь, курить.
Мешающий жить… Продираешься из сегодня в завтра сквозь его податливую вязкость. И так каждый день…
Пепел сплюнул в пепельницу и протянул руку за очередной струной.
Какая гадость – ставить на гитару новые струны. Монотонное верчение колков – так и не удосужился купить новый вороток1, а старый где-то просрал ещё год назад – это действует на нервы и заставляет материться вполголоса. Вот ещё тоже придумал – за несколько часов до концерта струны менять. Они ведь и усесться, как следует, не успеют
– нестроевич на сцене обеспечен. Снова "ирокезы" будут кидать недовольные косяки – впрочем, херня, ему не привыкать.
Выздоровление состоялось месяц назад. Хотя, какое там выздоровление – просто перестал квасить, отставил в сторону дурь и приключения на свою жопу. Приводил, правда, пару раз на ночь каких-то трепетных девчушек, ещё Даша забегала проведать – но это совсем из другой оперы, это не считается. Чёрт, все пальцы исколол этими блядскими струнами, каждый раз одно и то же. Так вот, кроме
Даши и трепетных девочек, у него полный штиль. Ти-ши-на. Не тишина умиротворения, не молчаливое спокойствие. А какая-то гнетущая пустота. И где-то внутри сидит молчаливый змей, колечками свернулся уютненько и сосёт, сосёт кровь из сердца. Сердце-то постепенно высыхает, скукоживается. А змей всё жирнее, всё молчаливей… Скоро займёт всё пространство внутри – и тогда задохнёшься к чёртовой матери.
Пепел покончил с последней струной и отложил инструмент в сторону. Всё, слава богу. Через часок подстроить – струны к тому времени потянутся немного. Может, на концерте строй и не уедет.
Татьяна за всё это время так и не появилась ни разу. А он, чего тут греха таить, очень на это надеялся. Странно как-то получается – пока была рядом, казалось, всё можно разорвать без особых усилий.
Хорошо вместе, славно, уютно, тепло, но ведь постоянно глодали мозг эти маленькие ядовитые червячки – она тебе не пара, ей нужен магнат какой-нибудь упакованный, а ты не комнатная собачка и не карлик для развлечений. Знал ведь, что ерунда это всё – Татьяна относилась к нему очень серьёзно и никогда не упиралась лбом в разницу их социальных статусов. Это он, Пепел, постоянно шутил про себя насчёт слюнявых мыльных сюжетов – принцесса и нищий – это он натёр до блеска своё дурацкое самолюбие отверженного обществом гения. Кретин!
Знал ведь, что это всё пшик – не более. И повёлся на собственные понты…
А оказалось, что по живому-то паршиво рвётся. Больно по живому. И терпеть не хочется – ведь бессмыслица получается. А хочется её,
Татьяну… Сюда, сейчас, немедленно. Чтоб вместе, чтоб смеяться и пить из одного бокала, чтоб спать в одной постели. Чтоб её слова бессвязные в темноте, чтоб её волосы лезли в нос, как раньше, чтоб было щекотно от этого. Хочется её рук, её гибкого изящества, её недосказанности в чётких гранях этой комнаты… Хочется снова раздавить каблуком чашку с кофе, даже не одну – несколько, десятки чашек давить в осколки, пусть лужи кофе на полу – неистребимый запах их близости, нести её на руках к тому, что уже изведано и без чего невозможно жить, потому что всё внутри порвется, да и змей неуклонно делает своё дело.