Когда мы стали отдаляться друг от дружки? Мне сложно сказать – наверное, как это ни парадоксально, сразу же после нашей первой близости. Ты была так трогательна в своём смятении, ты комкала край одеяла нервными пальцами и постоянно подтягивала его к подбородку, пытаясь как-то отгородиться от меня. Ты не знала как отнестись к тому, что тебе было хорошо со мной. Тебя это пугало и хотелось бежать – но ведь так холодно и страшно быть одной. Я-то знаю… И вечером ты вернулась. Ко мне. Но отдаление началось уже тогда – в том инстинктивном движении, которым ты пыталась отгородиться от меня.
Огоньки зажигалок в зале – она их видит жёлтыми размытыми пятнышками. Как фонари через окно в дождь…
Плачь по мне – согрей дыханьем грусть,
Плачь по мне – и я вернусь,
Плачь по мне, забытому страницах декабря…
Мы сумели завязать столько узелков, что казалось – это навсегда.
Мы вросли друг в дружку, сплелись миллионами тончайших ниточек-паутинок. Мы дышали в унисон и плакали от счастья, что мы есть друг у друга. Мы узнавали одна другую на вкус и на запах в непроглядной тьме, которой окутано большинство из нас, и развеять которую иногда не в силах ничто в мире. Мы сумели – в прикосновениях наших пальцев рождались свет и тепло – и не было больше тьмы, и жизнь была похожа на долгожданный подарок, перевязанный праздничной ленточкой.
Её кто-то тронул за плечо:
– Пэм, есть дело! – прокричал ей на ухо Батут. – Выйдем на пару минут.
– Да, конечно, – она сделала пару глубоких вдохов, приходя в себя.
Тишина в гримёрке после концертного гула неприятно давит на уши.
Батут наливает себе минералки и плюхается в кресло – он, наверное, единственный, кто не достаёт Пэм расспросами и не лезет ей в душу.
По сути, ему всё по цимбалам – главное, чтобы дело крутилось.
Шестерёночка за шестерёночку, колёсико за колёсико, копеечка к копеечке, купюрочка к купюрочке. Всё остальное – лирика и совершенно его не касается.
– Пэм, мне только что перезвонили – на послезавтра Пепел приглашён в "Крупный план" на ШОУ-ТВ.
– Клёво, – Пэм улыбается, изображая радость. – Очень удобно – даже не придётся рушить гастрольный график. У нас через два дня как раз концерт в Москве.
– Значит, завтра после концерта в Никольске ты с Пеплом летишь в
Москву на самолёте. Мы подтянемся позже своим ходом. Займёшься передачей, решишь все вопросы, проследишь, чтоб не наговорил чего лишнего – наш гений любит иногда херни натрепать.
– Не дёргайся – он в последнее время смирный. Ты его так старательно упаковываешь в формат, что можешь не переживать на этот счёт, – Пэм поднимает глаза на Батута. – Только смотри, не переборщи с форматом. Сгладишь все неровности – потеряешь Пепла. Останется кусочек гладкой посредственности.
– Лапка, не учи меня работать, ладно? – Батут ощетинивается, глазки смотрят остро и недобро. – Давай, пусть каждый делает своё дело. Ты занимаешься прессой – вот и занимайся. А об остальном я и сам как-нибудь позабочусь.
– Да не лезу я в твои дела, не кипятись, – Пэм устало улыбается и направляется к двери.
– Вот и ладушки, – бормочет Батут вслед удаляющейся спине.
Пэм возвращается в свой укромный уголок, откуда хорошо видно сцену – всё как на ладони, и звук хороший. Ребята как раз играют вступление к "Будем делать любовь". Клавишная тема, чуть слышное шуршание ударных, тягучие гитарные фразы… И хрипловатое Пеплово:
Слишком жарко для снов и пустых мечтаний,
Слишком поздно для ссор и пререканий,
Не помогают ни пиво, ни квас.
Будем делать любовь,
Я хочу лечь рядом с тобой
Прямо сейчас.
Честно говоря, он всегда был между нами. Пепел… Твоё и моё наказание. Enfant terrible1… Он и сам не понимает, насколько мы увязли в нём. Мы укладывались в наши ночи, мокрые от солёных восторгов, мы читали друг дружку по чёрточкам-складочкам, мы плели наши косички… И, в то же время, мы лизали ему руки, когда представлялась малейшая возможность для этого. Стоит ли искать причины в другом месте, если всё так очевидно?
Мы отлучались к нему, оставляя друг дружку в одиночестве. Он не звал ни тебя, ни меня, но мы всегда были рядом, как только чувствовали, что нужны ему. Или сможем понадобиться… Мы отлучались ненадолго и всегда возвращались. Да только становилось всё холоднее, а тьма – всё непроглядней. Пока не стемнело так, что мы не видим больше друг друга. И холодно, очень холодно. Вечная мерзлота…
Пэм прислушалась к коде "Знаешь" – последней песни программы. Ещё раз припев, проведение темы… Кода… Несколько скупых прощальных фраз в микрофон и музыканты уходят со сцены. Толпа ревёт, вызывая
"вельветов" на бис, но Пепел больше не играет в эти игры со зрителями. Никаких "бисов". Уходя – уходи.
_Current music: Omar "Save My Soul To The Devil For A Dime"_
Батут, сладко позёвывая, прошёлся по гостиничному номеру. Позади ещё один напряжённый день, теперь можно и расслабиться. Выглядел он колоритно – из одежды только носки и просторные ядовито-зелёные трусы с фиолетовыми лианами и трахающимися малиновыми обезьянками.