Среди всех несомненных достоинств прекрасной дамы важнейшим для рыцаря является верность…Странно что-то в этом королевстве. И рыцарь — не совсем рыцарь, и замок — не совсем замок. Только Дама по-прежнему прекрасна.© Мартин (FantLab)
И через неделю с небольшим у нас полетела связь. Возможно все дело было в передающей станции на башне, и толковый инженер разобрался бы с этим за две минуты. Но только не я.
Я честно поднималась на башню и копалась в проводах и платах, но так ничего и не поняла. Сдавшись, стояла на круглом балкончике и разглядывала землю до горизонта. У подножия холма толпилась маленькая оливковая роща. Далеко на юге чернели развалины имения, сожженного в прошлом году моховыми звездами. По дороге гнали на ярмарку скот. А вокруг — каменистая пустыня, красная растрескавшаяся земля. Аманесер уехал, я жду его и буду ждать, сколько понадобится. Жаль, что связи больше нет. Есть только мутное зеркальце, расколотое пополам — половинка у меня, половинка, соответственно, у него.
В зеркальце я могла видеть отблеск его костра. Аманесер был жив, здоров, не ранен, и уже через неделю в ворота постучалось первое свидетельство его доблести — оруженосец побежденного рыцаря как-его-там, сопровождающий телегу с замечательными и нужными вещами.
Там была солярка — десять канистр, моток медной проволоки, тюк серой ваты, масло — машинное и конопляное. Там были доспехи побежденного рыцаря — гора металлического лома, которую Аманесер согласился взять, скорее всего, только как дань традиции. И там было письмо — оруженосец вручил мне его трясущейся рукой, Аманесер не писал ничего о деле — ни о рации, ни о своих ближайших планах, ни когда думает вернуться. Он писал о любви, и большая часть послания была в стихах.
— Ты свободен, — сказала я оруженосцу побежденного рыцаря как-его-там.
Его затуманенные, будто закрытые пленкой глаза мигнули и прояснились. Он уставился на меня, словно не веря своему счастью.
— Ты исполнил свой долг, — сказала я. — Я принимаю подношение. Ступай.
Он попятился и споткнулся, едва не упав. Повернулся и кинулся бежать, слуги беззлобно смеялись вслед.
Закрылись ворота.
Ночью холм зашевелился.
Слуги забились в свои каморки и бормотали молитвы. Я и не ждала от них ничего другого; поднявшись на крышу, я расчехлила пушку, закурила трубку и стала ждать.
Уезжая, мой рыцарь отлично пристрелял старый ствол, и теперь единственным недостатком пушки был маломощный аккумулятор. Аманесер обещал прислать новый, как только подвернется что-нибудь подходящее. Но подходящее не подвернулось, а моховые звезды были тут как тут.
Их было не так много — может быть, пять или шесть, — но и одной вполне достаточно, чтобы поджарить замок вместе с обитателями. Для этого всего только и нужно, чтобы звезда дотронулась до ограды. Дай ей дотронуться — и ты сама удивишься, как быстро превращается в преисподнюю твой уютный дом.
На пушке не было прибора ночного видения — Аманесер не успел поставить. Стояла безлунная ночь, с неба смотрели тысячи неподвижных глаз, и среди них — любимая звезда Аманесера. Я помахала ей рукой. Облачко табачного дыма размазалось в неподвижном воздухе.
Холм подрагивал, будто пузырился в темноте. По невидимым ниточкам бежали огоньки, все ближе и ближе. Я отложила трубку и прижалась лицом к прицелу.
Будь на пушке нормальный аккумулятор, я расстреляла бы их еще на холме, и дело с концом. Но зона поражения начиналась (или заканчивалась?) как раз перед нашими воротами, а интервал между двумя выстрелами составлял пять секунд, не меньше. Если я поспешу с выстрелом, у звезды будет как раз достаточно времени, чтобы добраться до ограды и потрогать ее раздвоенным языком… если это у них язык, конечно.
Аманесер никогда не промахивался. Но Аманесер уехал, я жду его и буду ждать, сколько понадобится, а для этого необходимо научиться отгонять моховых звезд.
В прицел я видела все те же бегущие огоньки. Один за другим завыли псы на цепи, в конюшне заревели мулы. Мой палец лег на гашетку, и больше всего я боялась, что рука перестанет слушаться. Темнота стала красная, как сырое мясо. Я заставила себя выждать еще мгновение, а потом пальнула.
Пушка даже не вздрогнула. Холм озарился белым. Перед воротами, в нескольких сантиметрах, забился в корчах волосатый жгут — не знаю, как выглядит моховая звезда на самом деле, в моем представлении она похожа на гигантский комок волос, застрявший в водостоке. В мгновенном свете выстрела я увидела, как близко подпустила звезду, и ужаснулась. Зато и уйти ей теперь не удастся — она разваливалась, растекалась лужей, и несколько секунд слепоты — а после выстрела я всегда слепну — прошли в безопасности и в ощущении победы.
Другим бы звездам разбежаться при виде такой картины. Но им плевать. У них нет чувства самосохранения. Они вообще не живые. Аманесер в свое время пытался понять их природу и понял бы, будь у него время.
А так — приходится стрелять по ним, непонятым.
