Еще вчера Лондон был одним из крупнейших и относительно безопасных городов мира. Сегодня он стал самым опасным для проживания городом. Привычный мир для лондонцев изменился в считаные часы и уже никогда больше не будет прежним.
Букингемский дворец был захвачен к шести часам вечера. Над ним также поднялся красный флаг с медведем и человеком, а ночью в него въехал профессор Моро в окружении своей многочисленной свиты.
Но к этому времени нас уже не было в Лондоне. Мы двигались в сторону Апшира к «Стрекозе». И нас преследовали агенты Секретной службы Его Величества во главе с Флуменом, Двуглавый с отрядами оборотней и Джулио Скольпеари с Блекфутом и своими самыми преданными бойцами. Фантастический спектакль под названием «Жизнь Уэллса» приближался к драматическому финалу, который должен был начаться в «Стрекозе», а завершиться в Межвременье.
Когда мой дом на Бейкер-стрит вздрогнул от прозвучавшего неподалеку взрыва, я пил утренний кофе и ел сэндвич с индейкой и сыром. Герман Вертокрыл сидел напротив, читал газету и прихлебывал по старой петропольской привычке чай. Одновременно с этим он курил трубку, и по гостиной распространялись сизые клубы дыма и ароматный запах табака.
Дом вздрогнул, зазвенели оконные стекла. Герман поперхнулся чаем и выронил газету.
– Что это было?
Он вскочил, побежал к окну и выглянул на улицу.
Я допил кофе, понимая, что в ближайшее время мне не то что кофе, даже воды, вероятно, не доведется попить.
– В паре кварталов от нас большой пожар. Люди бегут. Там что-то случилось. Если пожарные не затушат, то огонь может и до нас добраться, – сообщил Герман.
– Собирай все самое необходимое и заводи машину. Через пять минут мы выезжаем, – приказал я.
– Куда едем? – уточнил Герман, хотя и без этого знал ответ.
– К Уэллсу.
Вертокрыл вышел из гостиной, ворча что-то себе под нос.
Тем временем я позвонил Гэрберту, чтобы предупредить его о нашем приезде. Трубку поднял Штраус и, услышав мой голос, тут же заявил, что на улице творятся беспорядки и даже стреляют. Определенно мир сошел с ума и надо поберечь себя, когда вокруг стало так опасно жить. Я не мог с ним не согласиться и попросил передать Уэллсу, что через четверть часа, самое позднее через полчаса, я буду у него, и чтобы до моего приезда он ничего не предпринимал и не открывал никакие шкатулки Пандоры, даже в целях самообороны. Штраус сказал, что передаст, а за остальное не ручается.
Как оказалось, когда я пообещал, что буду через полчаса, я очень сильно переоценил свои силы и транспортные возможности улиц Лондона, которые парализовало деятельностью революционеров профессора Моро.
Через пять минут я уже сидел в машине. Вертокрыл заводил мотор, когда мимо нас пробежали несколько человек, вооруженных железными прутами. Они не обратили на нас внимания, но стоящим рядом машинам досталось. Один из бегунов на ходу разбил прутом лобовое стекло в машине. Другой смял двумя точными ударами капот, после чего запрыгнул на него и ногой выбил лобовое стекло.
– Что происходит? Куда смотрит полиция? – удивился Герман.
Наша машина взяла резкий старт с места, чуть было не сбила одного из вандалов, который избивал прутом чужую машину, и взяла курс на Бромли-стрит, к дому Уэллса.
– Только мне одному кажется, что с этим миром что-то не так? – спрашивал Вертокрыл.
Но я не спешил отвечать на его вопрос. Я пытался вспомнить, все ли необходимое взял с собой. В портфель, который стоял на сиденье рядом, я положил сменную одежду, зубную щетку с порошком, бритвенный станок со сменными лезвиями, помазок и ванночку для пены, а также заморозчик. Я оглянулся и проводил взглядом мой дом на Бейкер-стрит. Почему-то я был уверен, что больше никогда не вернусь сюда, по крайней мере в этом времени.
В городе, охваченном пламенем революции, первой встала транспортная проблема. Дорога, что занимала до вторжения полчаса, сейчас оборачивалась в несколько часов виртуозного плутания по городским улочкам и проспектам. Но благодаря этому я смог увидеть уровень катастрофы собственными глазами. Нет лучшего очевидца и судьи, чем ты сам. А когда все события происходят на расстоянии вытянутой руки за окошком проносящегося автомобиля, то никогда потом не сможешь сказать:
