Обыкновенная девушка, проживающая свою скучную жизнь день за днём и только что узнавшая, что принадлежит к древнейшему магическому, а самое главное, королевскому роду, здесь никоим образом не фигурирует. Увы и ах, эпическое сказание о благородном рыцаре, облачённом в сияющие, отполированные до зеркального блеска доспехи, на вороном коне и его верном оруженосце тоже не будет поведано. Как бы банально это не звучало, но двадцатилетний студент, проваливается в прошлое с тем, чтобы принять участие в знаковой битве Великой Отечественной Войны и в конце концов силой оружия добиться мира, в произведении другого автора. На самом деле эта история о не совсем плохом человеке, вооружённом всего лишь знаниями, наглостью и желанием выжить.
Ничего не было. Практически ничего. Только колоссальный сгусток раскалённого газа и он. Один на один, без посредников.
Если бы у него были руки. Казалось бы, протяни руку вперёд, погрузи кисть в кипящий огнём океан, и звезда дарует тебе своё тепло. Волной оно разольётся по измотанному телу, но уже через долю секунды, пожрёт не оставив абсолютно ничего. Глупое желание. И всё же, если бы были ноги, то он обязательно подошёл к ней в поисках тепла, не боясь сгореть заживо. Но ни рук, ни ног не было, всё тело исчезло, осталось только сознание. Крохотная точка, то, что должно представлять собой столь же крохотного человека, то, что было человеком или им будет. Сознание - ядро, своим гравитационным полем не позволяющее мутным образам и мыслям покинуть его. Они вяло кружились вокруг, словно спутники на геостационарной орбите, вспыхивая отражённым солнечными панелями светом, напоминали о своей человеческой природе. О чём они были? О нестерпимой боли, некогда поглотившей и разорвавшей тело на тысячи кусков? Может, поэтому тела и нет? Боль исчезла вместе с телом, исчезла вместе с мясом, костями, кровеносной, сенсорной и нервной системами и, монотонно совершала бесконечные витки по периферии сознания. Даже если бы он хотел, то всё равно не почувствовал боль. Осталось только ядро, сознание, но не мясо. Не боль, что-то более высокого порядка, не физическое. Может быть это, всё-таки счастье, в которое он никогда не верил и к которому никогда не стремился - комплекс нелепых случайностей, дающий человеку иллюзию, что главная цель достигнута, поводов для разочарования отныне нет, а жизнь или даже не жизнь, а тяжелейший и очень долгий путь пройден не зря? Он не верил в счастье. В бесконечной пустоте просто не во что верить.
Какими бы ни были мысли и что бы в себе не несли образы, все попытки хоть что-то понять остались бесплодными.
Болтаясь в бесконечной пустоте, он смотрел на одинокую звезду, не в силах хоть что-то предпринять и чем дольше это продолжалось, тем больше выводило из себя. Он мог смириться с чем угодно, но только не со скукой. Скука убивала, побуждала постоянно чем-то заниматься, изучать, созидать. Сейчас, он скучал. Как долго это длилось, он не знал, а осознание того, что придётся созерцать проклятую звезду вечно, грозило ввергнуть его в состояние отчаяния. Небесное светило концентрировало на себе всё внимание. Вся музыка, что он когда-то помнил исчезла из памяти, её вытеснила тишина. Зрительные образы всё же развеялись в пустоте. Осталась только скука, тревожащая и раздражающая. Сознание уже было готово вскипеть яростью, но этому помешала сама вселенная. Бесконечная, колоссальная пустота сжалилась над тем, что должно быть крохотным человеком.
Звезда, решив, что путь её окончен, сменив цвет и увеличившись в размерах, превратилась в красного гиганта. Мгновение спустя, он услышал отдалённый звук. Еле слышный, похожий на писк вначале, звук набирал силу, приближался и, напоминал скорее гул. Продолжая становиться всё сильнее, гул вскоре перерос оглушительный грохот. Звезда отреагировала на это, невозможное в безвоздушном пространстве явление, медленно сжавшись в крохотную точку и тотчас же вспыхнула с новой силой. После наступила тишина. Не дав сознанию переварить только что увиденное и услышанное, "событие" началось вновь. Тот же нарастающий писк, перерастающий в гул, а тем в грохот и всё та же реакция звезды. С каждым разом "событие" было всё более громким, и он бессознательно начал отсчёт. Уже на семнадцатом цикле, грохот причинял боль, разрывал барабанные перепонки, заставлял резонировать кости и органы, которых не было. Следующие девятнадцать циклов грохот становился всё менее болезненным, пока не сошёл на нет. В полной тишине звезда уменьшилась в несколько раз и растянулась, как клетка в процессе митотического деления. (прим. Митоз - непрямое деление клетки.) Сразу две звезды свели бы его с ума, но вместо деления, она просто превратилась в огромную красную пилюлю.
- Ну ни хрена себе... Что это было? - растеряно спросил сам себя техник.
Леонид стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди и безотрывно пялился на тусклый красный фонарь.