Терять сознание от ударов по голове уже стало дурной тенденцией. Техник лежал на спине, боясь пошевелиться и закрыв глаза. Придя, в очередной раз в сознание, он с удивлением обнаружил себя лежащим в крохотной камере. Бетонные стены, стальная дверь с оконцем, забранная решёткой лампочка накаливания ватт на сорок. Совсем крохотная, всего два метра на полтора. Из удобств: нары на всю длину камеры, старый ватный матрас, слева от двери дыра в полу для естественных нужд, справа старая чугунная раковина с древним латунным краном. Как бы не старался тот, кто возвёл эту скромную обитель, всё было напрасно. Угнетающий эффект камеры просто терялся на фоне эффекта болевого. Грудь стягивала свежая повязка, на голове красовался "чепчик". Леонид сделал попытку встать, но не смог. Болело всё, кроме зубов. Голова и спина болели ещё сильнее чем раньше и даже свет лампочки причинял боль. На Земле, подобная обстановка привела бы его в ужас, но сейчас он был рад даже этому. Боясь лишний раз пошевелиться, Леонид долго лежал с закрытыми глазами, как обычно анализируя обстановку и представляя краткосрочную перспективу. Позже, в двери открылось оконце и в нём появилась эмалированная миска. Прокуренный грубый голос произнёс только одно слово "Жри", пока техник пытался встать, терпение обладателя голоса иссякло, он забрал миску и закрыл оконце. Много позже, ситуация повторилась. Сон на пустой желудок не способствовал скорейшему восстановлению организма и к следующему приему пищи, он подготовился заранее. Оконце снова распахнулось.
- Эй, парень? Ты как вообще, в порядке?
Приятный женский голос удивил его.
- Наверное, да.
- Хорошо, а то больно уж ты тихий, я боялась, как бы не помер.
В оконце появилась миска, техник уже стоял у двери и сразу разглядел в ней алюминиевую ложку, рисовую кашу и кусок хлеба. Запаха он не почувствовал.
- Ты, давай ешь.
- Спасибо тебе, добрая женщина. - поблагодарил техник, взяв миску, но попытки заглянуть в оконце по понятным причинам не предпринял. - Скажи пожалуйста, кстати, меня зовут Леонид...
- Не разгоняйся, Леонид. - усмехнулась она. - Я уже замужем.
- И я, как порядочный человек, это уважаю. Но всё же?
- Тома.
- Милая Тамара. Не подумай ничего плохого. Но не мелькала ли здесь, моя подруга? Волнуюсь за неё сильно. Жива она, здорова ли? Может видала? Такая...длинная, белобрысая, волосы короткие, тощая как узник немецкого концлагеря.
- Леонид, ты здесь один. - ответила Тамара и захлопнула дверцу.
Только этого ему и не хватало. Он в заточении, а Лиза вообще непонятно где. Его вырубили и приволокли сюда не какие-то гуманоиды, а самые обыкновенные люди. Тот, кого он сначала принял чуть ли не за инопланетянина, скорее всего был облачён в дыхательную маску с регенеративным патроном или что-то в этом роде. Леонид плохо разбирался в подобных вопросах, но иного объяснения найти не смог. В одном он был уверен, они не оставили девушку среди трупов. Он вспомнил слова Пилюлькина: "...не только живыми, но и здоровыми.". Лиза была жива, но неизвестно в каком состоянии. Толку от этой мысли не было абсолютно никакого, но не думать о сохранности блондинки почему-то не получалось.
Забрали абсолютно все вещи и оружие, сняли даже шнурки с обуви и поясной ремень. Кормили дважды в сутки. Тамара, которую так и не удалось разговорить, обладатель мерзкого прокуренного голоса и кто-то совсем молчаливый. Следующую неделю Леонид провёл взаперти, отлёживаясь и если бы каждый раз, когда ложился спать, не снился Уголёк, то мог бы утверждать, что даже отдохнул.
Но однажды, темнота не явила ни тяжёлого дыхания, ни оглушительного рёва. Не было чувства ужаса, отчаяния или вины. Только скрипка. Лёгкий мотив обволакивал его и успокаивал. Разносясь по бескрайней пустоте, щипковый инструмент разогнал тьму. Вскоре к ней присоединились и другие музыкальные инструменты. Невидимый ансамбль играл хорошо знакомую мелодию песни, написанной через несколько лет после того как он, вероломно "вторгся" в бренный мир.
"Песочный город, построенный мной,
Давным-давно, смыт волной.
Мой взгляд похож на твой,
В нём нет ничего, кроме снов и забытого счастья..."
