– Не знаю уж, где выкопали этот хлам, но он строго гражданского назначения и устарел лет на двадцать. – Она отстегнулась и встала. – Таковы маленькие радости тех, кто служит в Доме. Все из вторых рук, ничего толком не работает.
Я усмехнулся, вспомнив списанные самолеты, снаряжение и людей, с которыми имел дело на Сиколе.
– И люди тоже?
Она бросила свирепый взгляд на юного медика, еще не отстегнувшегося от кресла второго пилота.
– Люди особенно.
– Так… – я разблокировал суставы ног и стал разминать их в сравнительно мягкой силе тяжести Мозга. – Что будем делать?
– Ну… – Клэй уперла руки в бедра. – Взлететь без воздуха мы не сумеем. На таких челноках нет места для восстановительной системы, и вакуумных скафандров у нас на всех не хватит. – Она ткнула пальцем в мои искусственные кости. – А даже если бы и были, тебя в этой штуке в них разве запихнешь?
Я оглядел себя:
– Увы, вряд ли.
– Кроме того, чтобы выявить другие возможные повреждения, пришлось бы наполовину разобрать челнок. А не зная, от чего еще ждать отказа, я его поднимать не рискну. – Она решительно хлопнула в ладоши. – Сальдо: мы здесь застряли, пока «Собака» нас не подберет.
– Застряли? – голос Престона сел от испуга.
Клэй опустила тяжелую руку ему на плечо:
– Ну да. На поверхности, по крайней мере, можно дышать. Уже кое-что.
Мальчишка завертелся в кресле:
– Мы что, собираемся выходить? А те, с оружием?
– Они по другую сторону стены. – Клэй ткнула пальцем в обрыв.
– У них флайеры.
– Да ну?
Она дотянулась до верхнего шкафчика и вытащила из него свой «Архипелаго»:
– Ну а у меня вот это.
Клэй помахала пистолетом у парня перед носом. Я из таких никогда не стрелял, но знал, что его реактивные пули вполне способны пробить легкую броню флайера.
– Место крушения примерно в дюжине километров по этому каньону, – сказала она. – Приказываю: выполнять первоначальное задание, продвигаться пешком и вести поиск выживших.
Она зыркнула на нас: «Попробуйте ослушаться!»
– А мне дадут пистолет? – спросил я.
Альва смерила меня взглядом и сказала:
– Я этому твоему скелету не слишком доверяю, не то что с оружием. Послушала бы капитан моего совета, после того что ты пытался с ней сделать, – наелся бы вакуума в гипере.
Я потер то место на боку, где в рану, разрывая швы, воткнулись пальцы Констанц.
– Я же извинился.
– И она тебя простила. – Клэй засунула пистолет за ремень. – Надо думать, она лучше меня. Лично я долго-долго помню обиды.
Она обернулась к Престону:
– Ты! – таким тоном обращаются к новобранцу-десантнику. – Загляни в аварийный запас. Воды и пищи надо взять, сколько сможем унести на себе.
Парень неуклюже встал. Рука у него нерешительно дернулась – не знал, отдавать ли честь.
– Есть!
– И можешь не спрашивать, тебе оружия тоже не полагается.
– П-почему?
– Потому что ты кретин.
Мы выбрались из челнока по грузовым сходням и пошли пешком. Дно каньона было гладким и твердым, как полированный камень. Престон тащил на левом плече свою медицинскую сумку, а на правом – набор для выживания в пустыне. В рюкзаке Клэй лежали запасные обоймы и оружие, а меня, учитывая дополнительную силу и выносливость, подаренную экзоскелетом, навьючили громоздким ящиком с трехдневным запасом воды и дегидрированными пайками на двое суток. Нам не грозила смерть от голода или жажды: если все пойдет по плану, «Злая Собака» заберет нас всего через несколько часов; а если не заберет, мы в любом случае покойники. Тот, кто управился с тяжелым крейсером, вернется и добьет нас, не дав времени проголодаться.
Клэй шла впереди, двумя руками сжимая пистолет, готовая ответить на любую угрозу. Престон ковылял следом, отставая на несколько метров, пугливо сутулился и вертел головой, шарахаясь от каждой тени. Я прикрывал тыл, топая механическими ногами и держа ящик перед собой, как жертвоприношение богу безнадежных начинаний.
Не знаю, от эмоционального истощения или благодаря полученным от Престона анальгетикам, только я ощущал странное, неестественное спокойствие. Мне с хорошими шансами предстояло умереть в этом безжалостном каньоне, но переживать по этому поводу я оказался не способен. Что будет, то будет. Я выбрался из потной ямы джунглей, а все прочее казалось не важным. Вся моя взрослая жизнь представлялась давним сном, и то, что от меня осталось, превратилось в самого обыкновенного, малость растерянного цивила, дивящегося, как это все так враз рухнуло, и гадающего, удастся ли выстроить что-нибудь новое из обломков.
