В мастерской Тутмеса Мааби понравилось. Она медленно переходила от одного предмета к другому, подолгу рассматривала каждую работу, точно не желая расставаться с внезапно обретенным другом. Но вот новый объект завладел ее вниманием, и она совершенно отрешилась от всего, что за мгновение до этого было для нее дороже всего на свете. Халосета забавляло выражение лица, с которым девочка смотрела на окружающие предметы. Он видел ее восторженный взгляд, горящие восхищением огромные глаза. И, сам того не ведая, отражал все в своем сердце, чтобы когда-нибудь увидеть ее новыми чувствами. А сейчас Мааби была для него занятным существом, сочетающим в себе наивное и заурядное с непостижимым и необыкновенным. Среди работ Тутмеса затерялись и его работы, сделанные из камня. Но Мааби они не заинтересовали, что вызвало у юноши чувство, подобное детской обидчивости. Тутмес же наблюдал за обоими, поэтому ничто не ускользнуло от его проницательного взгляда. Видя смущение Халосета и его ревнивое недовольство тем вниманием, которым Мааби одаривала работы Тутмеса, не замечая его поделок, скульптор понимал, что это станет подспорьем в учебе, куда более сильным, чем замечания мастера. Мааби здесь было очень хорошо, она ощущала себя свободной и легкой, словно птица, научившаяся летать. Такого она не испытывала с той самой ночи, когда во сне увидела, что царица Египта спасена, а, может, и еще раньше…
Халосет разводил краски в небольших каменных плошках, а Тутмес заканчивал шлифовку одной из статуй. Мааби гладила кота Палия, взгромоздившегося ей не колени, и Тутмес постоянно ощущал на себе ее пронизывающий взгляд, что заставило его торопиться с работой.
– А что там, за перегородкой? – неожиданно спросила Мааби, указывая в дальний угол помещения.
Этот невинный вопрос девочки застал скульптора врасплох. Тутмес почувствовал, что не может ничего сказать, потому что все слова застряли в горле и звук не шел наружу.
Положение спас Халосет, беспечно заявивший:
– Там мусор, – и, к ужасу Тутмеса, с готовностью добавил. – Не желаешь убедиться?
Последняя фраза окончательно вывела скульптора из себя, и он оставил свою работу.
– Зачем ей смотреть на свалку? – теряя терпение и стараясь казаться спокойным, спросил он ученика. – Вряд ли это может доставить удовольствие нашей гостье.
Халосет только пожал плечами, но Мааби воскликнула с детской непринужденностью:
– Но я не вижу никакого мусора. Я знаю, там находится нечто прекрасное. Я угадала?
Тутмес похолодел.
– Что может быть прекраснее груды камней? – хихикнул Халосет. – Особенно когда до них не дошли руки скульптора, – он посмотрел на свои ладони.
– Может ли необработанный камень иметь форму человеческого тела? – улыбнулась ему девочка.
Халосет громко захохотал:
– Ты что, видишь сквозь стены?
Тутмес повернулся к ним спиной и, стараясь изобразить полное равнодушие к происходящему, опять принялся шлифовать скульптуру. Но руки его едва заметно дрожали, да и в движениях сквозила скованность.
– Я смотрю за ширму и вижу очертания женщины, сидящей на полу, – упрямилась Мааби.
Халосет покатывался со смеху.
Тутмес услышал за своей спиной грохот отодвигаемой перегородки и веселый голос ученика:
– Ну, где же твоя женщина? Где она?
Скульптор медленно повернулся к говорившему. Ширма была отодвинута, а Мааби и Халосет стояли перед ней, и вид девочки был растерянный. За ширмой действительно находилась внушительная свалка необработанных камней.
– Но я, – прошептала девочка. – Я отчетливо видела здесь женщину в высоком головном уборе: одна нога ее была подобрана под себя, другая – согнута в колене. И руки: правая будто опирается локтем на какую-то подставку, а левая чуть вытянута вперед, ладонью вниз.
– Теперь ты видишь, что здесь нет ничего, кроме каменного мусора? – веселился Халосет.
Тутмес с удивлением и страхом смотрел на девочку, разглядывающую нагромождение камней в углу его мастерской. Казалось, она прикладывала усилия, чтобы пробуравить своим взглядом стены и найти-таки пригрезившуюся ей женщину.
– Ну что ж, Мааби, – как можно беспечнее сказал он. – Тебя наверняка уже давно ищут слуги фараона, чтобы отвести домой. Халосет, – обратился он к ученику. – Отведи девочку к воротам, а лучше всего, проводи до самого ее дома. Ты свободен на сегодня.
– Как скажешь, учитель, – послушно ответил юноша.
Оставшись один и убедившись, что его никто не потревожит, Тутмес крепко запер дверь и опустил на окнах тяжелую ткань, отчего в павильоне сразу стало сумрачно. Затем он подошел к груде камней и неторопливо принялся ее разбирать. Спустя некоторое время ему удалось добраться до деревянного каркаса, на который была наброшена шерстяная ткань. Тутмес на мгновение замер перед импровизированным ящиком, а после этого медленно потянул за край. Когда ткань упала на пол, под каркасом обнаружилась скульптура женщины, сидящей на полу именно в той позе, какую описала Мааби. Изваяние было выполнено настолько искусно, что любой вошедший в этот момент в мастерскую, мог бы обмануться, приняв в сумраке раскрашенную статую за живую царицу Нефертити.
