Халосет шел в сторону пустыни. Он знал, что уже вскоре закончился зеленая долина, где всего лишь несколько лет назад трудились земледельцы, а теперь было пусто, а потом за долиной начнутся пески.
Ему вспомнился недавний разговор с Хоремхебом, прежде чем Халосет отправился в Ахетатон. И тогда фараон был взбешен.
Он кричал:
– Я уничтожу тебя! Ты станешь рабом! Я запрещу тебе лепить! Я заставлю ходить тебя на четвереньках и лаять! Ведь ты же сдохнешь без своего искусства! Ты же помешан на нем, как твой Тутмес! Призна́юсь, все эти годы я желал только о нерасторопности охранника из уасетской резиденции, который не успел выполнить мой приказ… Тогда бы не было скульптора Тутмеса! И тебя бы тогда тоже не было! А теперь Тутмес исчез! Сгинул без следа! Что поделать, если мое сердце жаждет мести! Я отплачу за все тебе, его ученику! За вас обоих! Он так поспешно сбежал, что наверняка оставил половину своих богатств, зарыл где-нибудь в своей мастерской. Ты принесешь мне его сокровища, его шедевры, его богатство! Они должны быть в моем дворце! А после этого решу, что делать с тобой!..
Вот долину вытеснили пески. Это случилось гораздо раньше, чем ожидал Халосет. Когда люди не борются с пустыней, она наступает на людей. Теперь в этих землях противников у нее не было, и она устанавливала здесь свои порядки.
Когда на заре проснулись воины фараона и обнаружили, что их пленник сбежал, они пустились по его следам, отчетливо видным на песке засыпанного города. Но, дойдя до реки, пришлось приостановить преследование, пока не будет найдена лодка.
– Все равно не убежит! – приговаривал главный воин.
Им пришлось латать лодку, строить плот, чтобы переправить коней. Никто не хотел близкого знакомства с крокодилами.
Преследователи шли наугад по долине, где не было никаких следов Халосета. От дальнейшего преследования их удержал невыносимый зной начавшегося дня.
– Он сбежал, но мы его отыщем! – сказал главный воин.
Они переждали день, а на закате продолжили погоню. Проплутав по пустыне до полудня следующего дня, воинам все же удалось наткнуться на след ваятеля. А ближе к вечеру они уже завидели впереди лежащего на песке человека. Был один из дней, которые сжигают все живое, что попадает в лапы пустыни. Халосет лежал лицом вниз, почерневший, с губами в запекшейся крови. Глаза его были закрыты, а лицо, несмотря на мучительную смерть, запечатлело умиротворение и спокойствие. Изнемогающим от жары воинам ничего не оставалось, как водрузить поперек седла его высушенное солнцем тело и отправиться к Хоремхебу…
На самой вершине крутого холма сидели двое: один – юный, держа на коленях тяжелую прямоугольную доску, куском угля что-то рисовал на гладкой поверхности. Другой был уже немолод, но еще и не стар, и мудрость читалась в его глазах небесного цвета. Время от времени он вставал с земли и, зайдя за плечо рисовальщика, внимательно всматривался в изображенные на доске море, рыбацкие лодки и кипарисы, похожие на пальцы великана.
– Смотри, – говорил он ученику. – Земля сама просится на твой рисунок. Не придумывай того, чего нет. Все просто, надо только слиться глазами и сердцем со всем тем, что изображаешь. Ты должен стать этим морем, воздухом, травой…
– Это невозможно, – возразил рисовальщик. – Я не умею превращаться в воздух.
– Это просто, – ласково произнес учитель. – Ты только найди верное ощущение, и тогда все станет подвластно тебя, – его слова звучали несколько неуклюже, словно он был жителем иных земель.
– Мне нравится то, что я делаю, – сказал молодой человек. – Но боюсь, учитель, мне никогда не достичь того, о чем ты говоришь.
На это мужчина улыбнулся:
– Много лет назад один старик учил меня никогда не высказывать своих сомнений, дабы завистники не использовали их против тебя. Я хочу, чтобы ты запомнил это правило и следовал ему.
– А кто этот старик, что учил тебя много лет назад? – немедленно полюбопытствовал юноша.
– Мастер по имени Ну-от-хаби.
– Нотхабий? – удивленно переспросил ученик. – Какое странное имя.
– Китайское… – отозвался Тотмий, невольно погрузившись в воспоминания.
