Разумеется, все эти подробности мы выяснили не сразу – много ли вообще узнаешь об окружающем мире, стоя на самом дне непроглядно-мутного потока воды? Монументальное здание обезопасило меня и Кастаньету от прямого удара стихии, но хлынувшие на нас справа и слева, а затем сомкнувшиеся над нами водные массы вмиг образовали за ратушей зону турбулентных течений – примерно такую, что образуется в кильватере быстро движущегося судна. Находиться в этом хаосе, да еще будучи погруженным с головой в воду, было невыносимо. Нас с подругой мотало из стороны в сторону, того и гляди норовя оторвать от поручней и разметать куда попало, лишив последней надежды на спасение. Не вцепись мы – потенциальные утопленники – в воротные кольца, как в ту пресловутую соломинку, очевидно, в жизни больше не вдохнули бы ни глотка воздуха, отправившись в короткое свободное плавание по воле стихии.
Затем, когда волна схлынула, а течение потока пришло к некоторому единообразию, турбулентные завихрения в «кильватере» ратуши перестали играть нами, словно невесомыми мормышками. По сильному давлению на барабанные перепонки стало понятно, что мы находимся под внушительным слоем воды, и если нам не хочется разделить участь тургеневской Му-Му, пора срочно побеспокоиться о подъеме на поверхность, какие бы катаклизмы там сейчас ни происходили. И пускай недолгое пребывание под водой пока не причиняло мне особых неудобств, медлить со всплытием было нельзя. Оно также требовало от нас усилий и как следствие этого – повышенного расхода драгоценного кислорода.
Я взял Викки за рукав и насильно вытащил ей руку из кольца, после чего заставил подругу вцепиться мне в пояс уже обеими руками. Потом сам освободился от кольца, перехватился за верхний воротный шарнир и, упираясь в узорчатые барельефы, приступил к восхождению. Умница Викки быстро сообразила, что от нее требуется, и, не желая чувствовать себя обузой, тут же взялась энергично помогать мне, подтягиваясь за выступы и отталкиваясь от стены ногами, при этом, однако, продолжая придерживаться за выданную ей страховку.
Можно было поступить иначе и попросту всплыть со дна, не осложняя себе задачу скалолазными выкрутасами. Но я все-таки предпочел этот вариант, поскольку он придавал мне уверенности в том, что нас не унесет на стремнину внезапным порывом течения. Пусть оно и пришло в относительную стабильность, доверять вероломной стихии я отказывался наотрез.
Мало-помалу мы добрались до разбитого витража, как выяснилось, уже полностью скрытого под водой. Тронув Викки за плечо, я дал ей понять, что намереваюсь влезть в окно и продолжить всплытие по внутренней поверхности фасада. С той стороны турбулентные завихрения были не столь опасны. Я почувствовал бьющее из проема течение и прикинул, что в ратуше оно нам будет не вредить, а помогать, не позволяя отдалиться от путеводной стены. Только теперь недостаток кислорода дал о себе знать в полной мере, но, глянув вверх, я даже сквозь мутную воду разглядел, что плыть осталось считаные метры.
Первые глотки вожделенного воздуха мы совершили под нависающим над нами расписным сводом, что всего три минуты назад служил потолком огромного зала, а теперь – низкой крышей огороженного каменными стенами бассейна. Страдай я клаустрофобией, наверняка впал бы в панику от пребывания в таком безысходном месте, покинуть которое, на первый взгляд, можно было лишь тем рискованным способом, каким мы сюда попали. Но, отдышавшись и осмотревшись, я обнаружил выход из замкнутого пространства затопленной ратуши – не сказать, что удобный, но по крайней мере не требующий от нас изображать из себя дайверов-экстремалов.
Тыловая часть крыши, которую прежде подпирала снесенная волной стена, обвалилась не до конца и теперь свисала над водой, полностью утопив в ней лишенный опоры край. Шаткая полуразрушенная конструкция раскачивалась от бьющего в нее течения, и было очевидно, что в таком состоянии ей долго не продержаться. Однако лучшего места для того, чтобы выбраться на крышу ратуши, чем погруженный в воду черепичный скат, было не сыскать. Нам следовало поспешить, пока поток не отрезал для нас наиболее легкий путь к цели. В противном случае пришлось бы опять заниматься опасным нырянием и поиском в мутной воде выхода в какую-нибудь из колоколен. Понятно, что таковые выходы внутри здания имелись, вот только интуиция подсказывала мне, что расположены они у самого дна, возле главного входа в ратушу. Нырять на такую глубину, да еще без гарантии на успех было сущим самоубийством. Как, впрочем, и вся наша затея скрыться от сицилийцев в рукотворном аду креатора Платта.
Проклятье! Похоже, судьба нарочно подарила Арсению Белкину полтора десятка лет безбедной жизни, чтобы в один прекрасный… вернее, мерзкий день выплеснуть мне на голову все не пережитые мною за это время приключения и посмотреть, как я с ними расправлюсь. Зрители должны быть в восторге от такого шоу. Интересно, сильно ли упали на нас ставки, когда хозяин Утиль-конвейера решил проверить меня и Викки на водобоязнь?
