Площадь, на которую нас занесло, была определенно центральной площадью города. Справа от нас возвышалась ратуша, оказавшаяся при внимательном рассмотрении уменьшенной неточной копией Кельнского собора без крестов. Вряд ли их сбили орки – судя по всему, такова была изначальная задумка здешнего креатора (именно отсутствие на здании религиозной символики позволило мне предположить, что перед нами все-таки правительственное учреждение, а не храм). В остальном сходство прослеживалось лишь в общих чертах. Мощный фасад с выбитым мозаичным окном был обрамлен по краям двумя высокими готическими башнями-колокольнями. Само здание ратуши было вполовину ниже их. В центре его двускатной крыши торчала третья башня с высоким шпилем – часовая. О ней я уже упоминал – это на ее покосившийся шпиль я обратил внимание при первом осмотре заброшенного города с окраины.
Замеченные мной оттуда же особняки местной знати располагались по периметру площади, залитой водой уже по щиколотку. Как я опять-таки ранее упоминал, поселение было выстроено в чашеобразной впадине, поэтому вырывающаяся из недр стихия планомерно стекалась от окраин к центру, прибывая с катастрофической скоростью. В настоящий момент город походил на опущенный в воду мелкоячеистый дуршлаг. Отправленный на утилизацию океан проникал в него через тысячи отверстий, не оставляя никакой надежды на то, что эта «посудина» удержится на плаву.
Вопреки тому что мы с Викки очутились в самом неудачном для жертв потопа месте, близость ратуши не позволила нам пасть духом. Когда вода заполнит котловину, перельется через городские стены и водопадом хлынет с яруса, ратушная крыша теоретически должна была остаться над водой. Вместе с тюрьмой, расположенной на противоположной от обрыва окраине, и пожарной каланчой. Я прикинул, что оба этих высотных сооружения будут затоплены в лучшем случае лишь до половины. Идеальным местом для спасения могла бы стать отдаленная от пропасти тюрьма, разрушить которую не сумело бы и цунами. Вот только нам при всем желании не добраться до нее против течения бегущей по улицам и вдобавок прибывающей воды. Достичь каланчи было куда реальнее, но сама она выглядела слишком уж неустойчивой, а если у нее в фундаменте еще пробьется гейзер, башне и подавно не выстоять.
Выбора у нас не имелось, и мы, промокшие и жалкие, словно пассажиры тонущего «Титаника», рванули к ратуше. Хромоногой Викки пришлось вновь опереться о мое плечо, поскольку ковылять по воде было для нее вдвойне тяжелее. К тому же под ногами постоянно путался плавающий мусор, сносимый водяными потоками на площадь со всего города. Благо идти пришлось недалеко – сотни полторы шагов, – и дорога к спасительной ратуше не отняла у нас много времени. Чего нельзя было сказать о силах. Они таяли, словно сугробы, что в прибывающей теплой воде растворялись без остатка за считаные минуты.
Я и Кастаньета прошагали примерно полпути, когда вода поднялась нам до колен, и девушка взмолилась о кратковременной передышке. Мы как раз добрели до скульптурного фонтана, расположенного в центре площади и, разумеется, не функционирующего. Мраморная скульптура представляла собой рыцаря в тяжелых доспехах, замахнувшегося мечом на лежащего у него в ногах некрупного дракона с разинутой пастью. Судя по тому, что оскалившееся чудовище смотрело точно в зенит, когда-то именно из его пасти бил в небо радующий горожан фонтан. Сегодня, когда вся площадь превратилась в одну грандиозную водную феерию, эта городская достопримечательность не вызвала у меня ничего, кроме горестной усмешки.
Передохнув полминуты, мы потопали дальше, намереваясь достичь высокого крыльца ратуши все-таки на своих двоих, а не вплавь. Ну а потом останется только выбраться на крышу или подняться в одну из двух колоколен (покосившаяся часовая башня по вполне очевидным причинам нас не интересовала) и уповать на то, что это поможет, а здание окажется столь же устойчивым, как его реальный прототип – Кельнский собор, чей почтенный возраст приближается аж к девятистам годам.