Не знаю, каким я ожидала увидеть сына Коменданта. Наверное, каким-нибудь вроде Маркуса Фаррара, который оставил на мне ошейник из синяков, что болели несколько дней? Или таким, как Элен Аквилла, которая разговаривала со мной так, будто я — грязь под ее ногами?
По крайней мере, я думала, что он выглядит как его мать — светловолосый, болезненно бледный и холодный насквозь. Но он черноволосый и смуглый, и хотя его глаза такие же светло-серые, как у Коменданта, в них нет и тени леденящего бесстрастия, присущего маскам. Наоборот! Когда мы встретились взглядами, в тот волнующий момент я увидела под тенью маски рвущуюся наружу жизнь. Я увидела огонь и желание, и сердце забилось быстрее.
А его маска… Так странно, что она не слилась с его лицом. Это признак слабости? Но этого не может быть, я слышала, что он — лучший солдат Блэклифа.
Стоп, Лайя. Перестань думать о нем. Если он задумчив, значит, скрывает что-то нечистое. Если в его глазах огонь, то он жаждет насилия. Витуриус — маска. Они все одинаковые.
Мой путь из Блэклифа шел мимо Квартала патрициев к Площади Казни, где находился самый большой в городе рынок под открытым небом. Там же располагалась одна из двух курьерских контор. Виселицы, благодаря которым площадь получила свое название, сейчас пустовали. Но и день только начался.
Однажды Дарин нарисовал виселицы Площади Казни, на которых болтались тела. Нэн увидела рисунок и содрогнулась. «Сожги это», — попросила она. Дарин кивнул, но той же ночью в нашей комнате я увидела, что он работает над этим рисунком.
— Это напоминание, Лайя, — пояснил он, как всегда спокойно. — Будет неправильно уничтожить его.
Разморенный от жары народ двигался вяло. Мне приходилось работать локтями и толкаться, чтобы продвигаться вперед, вызывая недовольство раздраженных лавочников. Работорговец с вытянутым лицом сердито толкнул меня.
Я нырнула под паланкин, отмеченный символом патрициев, и сразу заметила в нескольких ярдах курьерскую контору. Я пошла медленнее. Пальцы сами потянулись к письму, адресованному Императору. После того как я отдам его пути назад не будет.
— Сумки! Кошельки! Ранцы! Расшитые шелком!
Мне надо распечатать письмо. Мне надо раздобыть что-нибудь для Ополчения. Но где я могу сделать это, оставаясь никем не замеченной? Позади одного из прилавков? В тени между двух палаток?
— У нас лучшая кожа и скобяные товары!
Печать поднималась достаточно легко, но я опасалась, как бы меня не толкнули. Если письмо порвется или печать сломается, Комендант может отрубить мне руку или голову.
— Сумки! Кошельки! Ранцы! Расшитые шелком!
Продавец сумок увязался за мной, и я было подумала сказать ему, чтобы отстал. Но затем ощутила кедровый аромат, посмотрела через плечо и увидела мужчину-книжника без рубашки. Его загорелый мускулистый торс лоснился от пота, а из-под черной кепки торчали огненно-рыжие волосы. Я узнала его и почувствовала, как от потрясения все внутри сжалось. Это Кинан.
Его карие глаза поймали мой взгляд. Не переставая расхваливать свой товар, Кинан едва заметно кивнул в сторону боковой улочки. От неожиданности у меня вспотели ладони. Я направилась в переулок, гадая, что ему сказать. У меня нет ничего — ни наводок, ни информации. Кинан сомневался во мне с самого начала, и теперь я докажу ему, что он был прав.
Покрытые пылью кирпичные здания в четыре этажа возвышались по обеим сторонам переулка. Шум с рынка утих. Кинан пропал из виду, но от стены отделилась женщина, одетая в тряпье, и подошла ко мне. Я встревоженно смотрела на нее, тогда она не подняла голову. Под грязным клубком темных волос я узнала Сану. «Пошли», — произнесла она. Я хотела спросить ее о Дарине, но она торопливо зашагала вперед.
Сана вела меня через переулок не останавливаясь, пока мы не подошли к Сапожному ряду, почти в миле от Площади Казни. В воздухе стоял тяжелый запах кожи, танина и красителей, приправленный болтовней сапожников. Я решила, что нам и надо к Сапожному ряду, но Сана повернула в узкий проулок между двумя зданиями. Она спустилась по лестнице в подвал, где было темно, как внутри дымохода.
Кинан открыл дверь прежде, чем Сана постучала. Он уже скинул кожаные сумки и оделся в черную рубашку, не забыв прицепить набор ножей, тех же, которые я видела у него в первую нашу встречу. Рыжая прядь упала на лицо. Он осмотрел меня, задержав взгляд на синяках.
— Думали, что за тобой может быть хвост, — сказала Сана, стягивая плащ и парик. — Но все чисто.
— Мэйзен ждет, — Кинан положил руку мне на спину, легонько подтолкнув вперед к узкому проходу. Я сморщилась и отшатнулась — удары кнутом все еще отдавали болью. Поймав на себе его пристальный взгляд, я подумала, что Кинан собирается что-то сказать, но он, слегка нахмурившись, неуклюже убрал руку. Затем провел меня по проходу вниз к двери, куда мы и вошли.
В комнате за столом сидел Мэйзен, его лицо, изборожденное шрамами, освещала одинокая свеча.
— Ну, Лайя? — он поднял седые брови. — Что у тебя есть для меня?
