Затем Спиро Телуман прошел мимо меня к двери и запер ее. Я медленно встала, протянула ему стакан, словно это могло быть сделкой: в обмен на стакан он откроет дверь и выпустит меня, не причинив боли. Спиро взял его, и я тут же пожалела об этом. Лучше бы разбила, осколок мог бы послужить мне оружием.
Он заглянул в стакан.
— Кого ты видела, когда приходили гули?
Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что я честно выпалила:
— Я видела брата.
Кузнец долго всматривался в мое лицо, нахмурив брови, будто раздумывая над каким-то решением.
— Значит, ты его сестра, — произнес он. — Лайя. Дарин часто о тебе рассказывал.
— Он… он рассказывал… — Почему Дарин говорил обо мне с этим человеком? Почему он вообще с ним говорил?
— Так странно… — Телуман облокотился о прилавок. — Империя годами пыталась навязать мне учеников, но я не взял ни одного, пока не поймал Дарина, когда тот шпионил за мной.
Ставни в верхнем ряду окон были открыты, и оттуда просматривался заваленный хламом балкон в здании напротив.
— Стащил его вниз. Думал, сдам наемникам. А потом увидел его альбом.
Кузнец покачал головой. Объяснения тут излишни. Дарин вкладывал столько жизни в свои рисунки, что казалось, когда ты до них дотрагиваешься, ты просто можешь взять их со страницы.
— Он не просто рисовал мою кузницу. Он рисовал оружие. Такие вещи, которые я видел лишь в мечтах. Я предложил ему место ученика и думал, что он сбежит, что я никогда его снова не увижу.
— Но он не сбежал, — прошептала я. — Он бы никогда не сбежал. Только не Дарин.
— Да, он пришел в кузницу, огляделся. Любопытный такой. Но он не боялся. Я никогда не видел в твоем брате страха. Хотя и чувствовал его — я уверен в этом. Он никогда не думал о том, что что-то может пойти не так. Он думал только о том, как сделать, чтобы все получилось хорошо.
— Империя решила, что он примкнул к Ополчению, — сказала я. — Все это время он работал на меченосцев? Но если это правда, почему же он все еще в тюрьме? Почему вы не вызволили его?
— Думаешь, Империя позволила бы книжнику узнать их секреты? Он не работал на Империю. Он работал на меня. А мои пути с Империей разошлись давным-давно. Я достаточно на них потрудился, чтобы избавить себя от них. Да и делал-то в основном доспехи. Я не создал ни одного истинного телуманского меча за семь лет, пока не пришел Дарин.
— Но… в его альбоме были рисунки мечей…
— Этот проклятый альбом, — фыркнул Спиро. — Я говорил, чтобы он держал его здесь, но он не слушал. Сейчас он у Империи, и назад его не вернуть.
— Он писал в нем формулы, — сказала я. — Инструкции. То… то, что он не должен знать…
— Он был моим учеником. Я учил его делать оружие. Чудесное оружие. Телуманское оружие. Но
Я нервно сглотнула, когда смысл этих слов дошел до меня. Восстания книжников могли быть сколь угодно продуманными и хорошо организованными — не важно, потому что все равно они заканчивались битвой стали против стали, а в ней меченосцам не было равных.
— Вы хотели, чтобы он делал оружие для книжников? — Это было бы предательством с его стороны. Когда Спиро кивнул, я ему не поверила. Это уловка. Телуман что-то задумал, как и Витуриус. И задумал вместе с Комендантом, чтобы проверить мою преданность. Если вы в самом деле работали с моим братом, кто-то должен был это видеть. Здесь ведь работают и другие люди. Рабы, помощники…
— Я — кузнец Телуман. Если не считать моего ученика, я работаю один, как и все мои предки. По этой причине нас с твоим братом не поймали. Я хочу помочь Дарину. Но не могу. Маска, что взял Дарина, узнал в его рисунках мои работы. Меня уже дважды допрашивали. Если Империя узнает, что я взял Дарина в ученики, они убьют его. А потом и меня, а я сейчас — единственный шанс для книжников освободить себя от ига Империи.
— Вы работаете на Ополчение?
— Нет. Дарин не доверял им. Он старался оставаться в стороне от повстанцев. Но он ходил сюда через туннель, и несколько недель назад двое повстанцев заметили его в тот момент, когда он уходил из Оружейного квартала. Они решили, что Дарин работает на меченосцев. Ему пришлось показать свой альбом, чтобы они не убили его. — Спиро вздохнул. — Конечно, они захотели, чтобы он примкнул к ним. Не оставляли его в покое. И, в конце концов, это даже к лучшему. Эта возможная связь с Ополчением — единственная причина, по которой мы оба все еще живы. Пока Империя будет думать, что он владеет секретами повстанцев, они будут держать его в тюрьме.
— Но он отрицал, что причастен к Ополчению, — сказала я. — Когда маска напал на нас.
— Так все говорят. Империя знает, что повстанцы будут отрицать свою причастность днями, даже неделями, пока не сдадутся. Мы готовились к этому. Я научил его выдерживать допросы и выживать в тюрьме. Пока он в Серре, а не в Кауфе, с ним должно быть все в порядке.
«Но как долго?» — подумала я. Мне не хотелось прерывать рассказ Телумана, но еще больше я боялась слушать его дальше. Если он говорил правду, значит, чем дольше я его слушала, тем сильнее рисковала.
— Комендант ждет ответа. Она пришлет меня за ним через несколько дней. Вот.
