Меня зовут Стефани Эрвье. Я принадлежу к роду огненных драконов долины Сирануи. Учусь в магической академии Сириус. В нее могут поступить лишь те, в чьих жилах течет хотя бы капля драконьей крови. И в ней же учится мой бывший друг, а ныне злейший враг. Мы с ним не теряем времени даром и в перерывах между учебой соревнуемся в мастерстве порчи друг другу жизни.
— Тебе удалось! — восхищённо проговорила возле правого уха Лея, старательно всматриваясь в разворачивающееся внизу представление.
А посмотреть, надо признать, было на что.
Трое юношей, зачем-то пожаловавших посреди ночи на женскую территорию академии, походили на отплясывающих дикие танцы северян. Остановившись на ухоженной стараниями мисс Дебре лужайке, прямо перед жилым корпусом, они беспорядочно размахивали длинными ногами и руками. Позорно вопили – правда, только двое из них - и щедро разбавляли свои голосистые эмоции отборными ругательствами, способными в иное время смутить нежные женские уши.
Но студенткам в этот поздний час было не до приличий. Никто не пытался, схватившись за сердце, в ужасе отпрянуть от окна. Напротив, затаив дыхание, девушки сосредоточенно наблюдали.
Конечно, этого следовало ожидать.
Когда ещё знаменитая троица академии покажет себя со столь необычной стороны?
Мне стоило больших трудов добыть книгу Луайских Рун из кабинета сиеры Мармонтель, найти в ней нужное заклинание, тщательно выписать древне-кьелские слова в маленькую тетрадь, а затем незаметно вернуть секретный источник знаний на его законное место.
И вот рой огненных пчёл облаком кружил вокруг скачущих бешеными конями парней, жалил мужские тела и прокалывал, на радость мне, их не в меру раздувшееся эго.
Двое из троих вели себя при укусах магических тварей именно так, как описывалось в учебнике — жертвы шипели, отчаянно отмахивались всеми имеющимися у них конечностями, бесславно вопили и удивляли глубокими познаниями в сквернословии. Но тот, чьего позорного поведения я, собственно, намеревалась добиться, шёл наперекор двухсотлетнему заклинанию.
Кристоф Шапье – один из сильнейших в наши дни потомков благородного семейства воздушных драконов, зарекомендовавший себя достойным учеником академии, неизменный любимчик сиер и сиеров, а также причина частых вздохов и сердечных травм женской половины академии – мало того, что не издавал ни звука, так еще и вздумал смеяться. Искренне так, от души.
Словно пчёлы не жалили его - щекотали, а затем и вовсе попутали берега и намеченные цели.
Чем дольше я наблюдала, тем сильнее убеждалась - они вели себя с Шапье иначе – не как с двумя другими парнями. При каждом прикосновении к студенту пчелки прожигали небольшой участок его одежды, не затрагивая кожу юноши.
Пшик – вспышка – пепел.
И если вначале это казалось смешным и не особо заметным, то вскоре стало перетекать в нечто бесстыдное, опасно раскачивающее тонкую грань приличий – ведь представитель рода уважаемых всеми воздушных драконов неуклонно лишался одежды. Стремительно намеревался предстать перед всеми в чем мать родила.
Жилет безвозвратно сгорел, рукава светлой рубашки шаг за шагом превратились в пыль, штаны, поразмыслив, тоже пошли в расход и начали потихоньку укорачиваться, перевоплощаясь в пиратские шорты.
Всего пара минут и перед всеми нежданно открылась значительная часть упругого загорелого живота с пресловутыми кубиками. Дорожка темных волос сбегала вниз от пупка...
По общежитию пронесся многострадальный вздох, напоминающий протяжный стон. Пронзительный. Надорванный.
Открылась мускулистая грудь Кристофа, широкие плечи, рельефные мышцы, а затем жалкие остатки рубашки разом вспыхнули и полностью исчезли с тела студента.
Внизу что-то рухнуло, с грохотом, причем сразу в нескольких местах — видимо, не все смогли устоять на ногах при встрече с впечатляющим туловищем Шапье.
— Если сиера Мармонтель узнает, к тебе примчится феерический конец. — реалистично предсказала рядом Никки, откуда-то раздобывшая небольшой театральный бинокль. Словно она находилась в опере, и теперь с любопытством подносила лакированный корпус с позолоченными окулярами к глазам.
Отвечать не имело смысла. Я и сама все прекрасно понимала.
Хмуро свела брови и повернулась к нашей чересчур ранимой Лее — на случай если и она, как соседки снизу, решит потерять сознание. Но подруга не намеревалась повторять сомнительные подвиги чувствительных однокурсниц. Приложив руки к груди, девушка взволнованным шепотом обратилась к Никки:
— А можно и мне посмотреть в бинокль? – от этих слов мои брови удивленно взметнулись вверх. Последняя капля упала на еле сдерживаемое негодование. Неожиданно я лишилась внутреннего контроля, который так ценила моя матушка, и рявкнула:
— Наша комната всего-то на втором этаже! У вас у обеих прекрасное зрение! Внизу нет ничего прекрасного, чтобы столь бесстыдно рассматривать!
— Понятно. Тебе бинокль не дадим. — ничуть не обидевшись на мою вспышку гнева, спокойно ответила Никки, передавая Лее, интересующий ту предмет.
— Он смотрит…. смотрит прямо на тебя, Стефани! — с ужасом вскрикнула вторая подруга и немедленно отодвинулась от окна, чуть не выронив из рук прибор для более детального наблюдения.
— Знаю. — стиснув зубы, процедила я.
— Давно бы помирились. — вздохнула Никки.
Молча качнула головой и нахмурилась сильнее.
Обстановка внизу накалялась. Следовало отбросить на время собственные принципы и отозвать заклинание.
