А пока что он нашел себе занятие — приглядывать за Тией: собака удалялась от разбитой дороги, пролагая невидимую тропу сквозь заросли бурьяна, колючих кустарников, одичавших олеандров, проникая во влажную глубину сумеречного леса. Она исчезает из виду, шурша то здесь, то там палыми листьями, укрывающими землю. Вот, видимо что-то учуяв, Тия с силой бьет лапами по земле, преследует притаившуюся дичь, испуганно лает, и лай этот переходит в почти волчий вой. Вдруг она замирает, отпрянув назад в порыве гнева и страха, и то ли огибает какое-то препятствие, то ли самой себе закрывает путь к отступлению. А всего-то и попалась ей полевая мышь, либо черепаха, либо ежик… Внезапно Тия резко выпрыгивает, будто только что родившись из заплесневелой лиственной утробы, в шерсти ее запутались обрывки папоротников и колючки… А затем она вновь исчезает в чаще, шурша, стуча лапами, повторяя свой короткий раздраженный лай, завершающийся испуганным воем.
— Говорю вам, — забеспокоился Азария, — она что-то обнаружила! Говорю вам, она взяла след и изо всех сил старается нас предостеречь. А мы здесь без оружия.
— Ладно, — иронически улыбнулся Уди, — успокойся. Это всего лишь индейцы, которые хотят снять с нас скальпы.
— Уже в восемь утра, — не успокаивался Азария, — я видел Болонези, который через задние ворота шел один к колодцу.
Римона сказала:
— Болонези — хороший человек, Азария. А нынешняя суббота — подходящее время для прогулок.
— Это, — подтвердил Уди Шнеур надтреснутым, грубым голосом, — это классная суббота. Что верно, то верно. А зима и вправду уже слегка надоела.
— Я не уверена, — заметила Римона.
— В чем?
— Что зима уже закончилась.
Анат же сказала:
— Да ну вас! Кончайте говорить о зиме. Поговорим лучше об индейцах, снимающих скальпы.
После этих слов они какое-то время шли молча. Внезапно, вырвавшись из-за кустов, возникла Тия. Надсадно, тяжело дыша, она уперлась двумя передними лапами Ионатану в грудь, словно пытаясь остановить либо замедлить его движение. Но они и без того двигались медленно. Вдалеке прозвучали три приглушенных, словно стреляли под ватным одеялом, выстрела, и стайка птиц, покружившись в воздухе, взмыла ввысь.
Римона сказала:
— Когда после нескольких дождливых и ветреных недель приходит голубая суббота, хочется протянуть руку и сорвать что-нибудь живое, не засушенное, чтобы поставить в комнате в вазу. Потому что, если снова пойдут дожди, останется хотя бы память. Сосновые ветки вызывают у Ионатана аллергию, от которой у него краснеют и слезятся глаза. Может, сорвать веточки оливы, на которых распускаются листочки? Темно-зеленые с одной стороны и серебристые — с другой. Но как их сорвешь сегодня, когда они еще полны дождевой влагой? Стоит к ним лишь слегка притронуться, и они обдадут тебя холодным душем. Попадет и за ворот, и в рукава.
Она еще говорила, а Азария рывком бросился на шаткую придорожную насыпь, прямо по грязи добрался до мастиковых деревьев, проломился сквозь их заросли и мигом вернулся, чтобы преподнести Римоне букет из мокрых веток оливы. Улыбаясь, он пообещал:
— Я могу нарвать еще. Сколько захочешь.
— Но ведь ты весь вымок, — удивилась Римона и улыбнулась ему кончиками губ. Она провела ладонью по щеке, будто сама вымокла, затем тыльной стороной кисти смахнула воду со лба Азарии, а ветки приняла из его рук. — Спасибо. Ты добрый.
— Чепуха, — с легким смешком ответил Азария.
— У тебя и за воротником вода, — сказала она. — Дай мне носовой платок, я вытру.
Потрясенный ее прикосновением, звучанием ее голоса, Азария стал усердно шарить по карманам, нашел перочинный нож, но не сыскал ни платка, ни сигарет. Наконец Иони, поняв, что творится с Азарией, предложил тому сигарету и закурил сам. Я тебе все кости переломаю, сверчок ты эдакий, пообещал про себя Иони. Но потом вспомнил и подумал: черт с тобой! Завтра я ухожу, оставляю ее здесь, и если тебе хочется, то бери ее, все равно в ней нет ничего, глупый сверчок, все равно это кукла, набитая мочалкой, а я, так или иначе, уже не здесь.
— Утром по радио передавали русские песни, — сказала Анат, — что-то вроде «Ваня, дорогой сыночек» и «Расцветали яблони и груши»… А из-за вас, с вашими сигаретами, невозможно по-настоящему надышаться этими чудными весенними запахами…
— Это, — откликнулся Азария, стараясь огрубить свой голос, — это толковое замечание. Я курить прекращаю. Тем более что обстановка тут классная.
— Послушай, что же это такое? — обратился Уди к Ионатану. — С самого утра они начинают командовать человеком: не кури, не плюй… Смотри-ка, Иони, какой оползень на этом склоне. Вся каменная терраса, некогда выложенная арабами, исчезла, и только нижний слой, созданный нашими предками в эпоху Второго Храма, а может, и в гораздо более древние времена, все еще держится, и никакие ливни его не смоют.
Ионатан сказал:
