— Вы хотите сказать, что договор, заключенный с вами и вам подобными людьми, исключал тюремное заключение и физическое уничтожение, так я понял?
— И репрессии против родных и близких, если мне не изменяет память. Как писал Ришелье в охранных грамотах: «Все, совершенное подателем сего, совершено по моему приказу и на благо Франции». Или прибыль, которую партия имела с «теневого бизнеса», уже ничего для вас не значит?
Салин подлил в свою чашку кофе, сделал глоток. Удар нанес неожиданно, не донеся чашку до рта, резко бросил:
— Вы забываете, что провалились. Кротов. Вас обложил обыкновенный опер КГБ, и вы попались. Ну на кой черт вы побежали спасать этот проклятый цех в Краснодаре!
— Его хозяин, дурак невероятный, имел выход на уральские изумруды. Вот вам и ответ. Организованное хищение уральских изумрудов! Как я успел выяснить, с прямыми выходами на наших эмигрантов, осевших вместо Тель-Авива в Амстердаме.
— Об этом поговорим на досуге. Обязательно поговорим. — Салин удовлетворенно кивнул. Нажим в голосе тут же пропал. — Павел Степанович, доложи о своей работе.
— Так. — Решетников перевернул страничку в папке. — Час назад произошло ЧП. Была пресечена попытка побега из автозака по пути следования из Лефортовского СИЗО в Матросскую тишину. Конвой был вынужден применить оружие. На поражение, естественно. Не участвовавший в побеге подследственный Кротов С.И. был ранен срикошетившей пулей. Скончался от острой сердечной недостаточности. Возраст все-таки. — Решетников поднял взгляд от бумаги и пристально посмотрел в напрягшееся до белых пятен на скулах лицо Кротова. — Уже пошла писать губерния. Есть рапорты конвоя, показания врача «скорой помощи», протокол вскрытия трупа. Так как вы с момента выезда из Лефортова перешли под ответственность К ПК, следствие по этому делу мы взяли в свои пуки. — Он тяжело вздохнул — ну прямо мастеровой, перед тем как поплевав на руки, взяться за топор. — Разберемся. Виновных накажем.
— А не проще было бы умереть от инфаркта в камере? — поморщился Кротов.
— Банально. И никто не поверит, умирать бы пришлось в нашем спецбоксе в Матросской тишине. Сразу бы было видно, что все состряпано, в «тюрьме ЦК партии» даже мухи не мрут без визы ЦК. Да и что мелочиться? Ради хорошего человека мне ничего не жалко, — хохотнул Решетников, дрогнув округлым брюшком, свисавшим через ремень. — Играть спектакль так играть!
— Еще трупы были? — как бы мимоходом спросил Кротов.
Решетников посмотрел на Салина, тот кивнул.
— Бежали двое. Один легко ранен, он и будет основным свидетелем. Уже дал показания, что на побег его подбил второй заключенный. А вот организатора и инициатора побега, к сожалению, конвой свалил наповал.
— С размахом работаете, ничего не скажешь! — покачал головой Кротов и повернул голову к книжным шкафам, занимавшим всю стену.
«Вот ты и мертвец! — сказал он сам себе. — Хочешь жить — живи. Не хочешь — только чиркни лезвием… Пером они уже чиркнули. Тебя уже нет, запомни это. Для бюрократа смерть — факт, не требующий доказательств, достаточно печати и подписи. И не оспоришь же! На Руси всегда так: что не описано пером, отрубается топором».
— Вещички ваши, само собой, в Лефортове остались. Но вот эту я все-таки взял. — Решетников достал из кармана кожаную коробочку, раскрыл и выложил на стол перед Кротовым перстень. — Штучная работа, платина с золотом. Жаль было бы потерять, как считаете?
Салин и Решетников не сводили с него глаз, Кротов отчетливо ощущал, такими пронизывающими и затаившимися были скрестившиеся на нем взгляды. Он сознательно тянул паузу. Все, что эти люди могли решить за него, они уже решили. Теперь им осталось только ждать.
Он знал, как они работают с теми, кто им нужен. Называется это малопонятным словом разработка. Уж лучше попасть меж мельничных жерновов или сразу — под поезд.
Для начала присматриваются, принюхиваются к человеческому стаду, вычисляя достойный объект охоты. Потом начинают гон. Травят стаей, отрезая все возможные пути, пока не выгонят на зыбкую почву. Вот тогда и начинается основная работа.
Жил себе человек, стоил планы, многого достиг — с никчемными неудачниками Инквизиция Партии не работает, а тут вдруг все наперекосяк, и почва уходит из-под ног. Пустота под ногами, вяжущая, затягивающая. Страшно это, смертельно страшно. Не всякий выдерживает, не каждый способен в такие минуты сохранить себя цельным, большинство идет в раздрай, мечутся, все больше и больше увязая в зыбучем песке разработки. Тут и происходит первый этап селекции. Насмерть травят только тех, кто не выдержал гона. На истерике и страхе вербуют только слабаков, и интерес к ним временный, ожидать качественной работы от низкосортного человеческого материала — глупость непростительная. Самый ценный тот, кто выдержал, не сломался раньше времени, у кого костяк есть, кто, просчитав все наперед, дождался предложения от вожаков обложившей его стаи.