Он в который раз поймал себя на мысли, что подозрительность Самвела начала приобретать маниакальный характер. Гоге Осташвили Самвел достался по наследству. С детства привык, что остролицый, всегда настороженный Самвел находился рядом с отцом. Рядом, но чуть сзади. Отец завещал ему беречь своих сыновей. Старшего год назад нашла пуля. Гога остался единственным в роду мужчиной, и Самвел занял место у него за спиной. Через него шли связи по всему Кавказу. Двоюродный брат Самвела стал начальником штаба отрядов «Мхендриони», с таким родственником никаких проблем в Грузии иметь не будешь. О подозрительности и жестокости Самвела знал весь преступный мир бывшего Союза. Но опека, благодаря которой удалось сохранить наработанное отцом и старшим братом, все больше и больше тяготила Гогу. Самвел был старшим во всех смыслах этого слова, открыто выступить против его авторитета Гога не решался. Он окольными путями добыл данные медицинского обследования Самвела, оказалось, что тот здоров, как бык. Оставалась одна надежда — на случай, произошедший по божьей воле или хорошо организованный.
— Береженого бог бережет. — Самвел покачал бокал в руке. Острые разноцветные блики больно ударили по глазам Ашкенази, сосредоточенно пережевывающего кусок антрекота. Всем своим видом Ашкенази показывал, что к разговору никакого отношения не имеет и иметь не желает.
— Слушай, давай я денег дам, всех отсюда попросят?! — Гога едва сдерживал рвавшееся наружу раздражение. — Посидим последние полчаса, как люди. Тогда ты не будешь зыркать по сторонам? — Гога уже вскинул было руку, но Самвел отрицательно покачал головой.
— Не надо, Гога. Нельзя обижать всех подряд. Врагов надо помнить в лицо. Вокруг большого человека — а ты стал большим, отец, пусть земля ему будет пухом, мог бы тобой гордиться — крутится слишком много людей. Надо быть осторожным и не отдавить кому-нибудь лапку. Маленькие — они обидчивые. А если это умный человечек, то понимает, что стать большим можно, повалив того, кто уже состоялся. Закон природы.
— Что-то я тебя не пойму?
— Алаверды, Гога. Ты мне как сын. Хочу выпить, чтобы мы никогда не научились забывать своих близких и прощать своих врагов.
— Хорошо сказал. — Гога пригубил вино. Пил всегда мало. Мяса практически не ел. Но никогда не позволял себе давить на других — пусть пьют и едят, что заблагорассудится, сколько жить, болеть или нет — каждый выбирает сам. Проследил за Самвелом, тот пил правильно, так и надо пить сухое вино: медленно, сквозь зубы, втягивая в себя острую, щекочущую горло холодком струю. — Я понял тебя, дядя Самвел. — Отставил бокал. — Вернусь из Вены, поговорим. Потерпи пару дней.
— Что мне ждать, пока ты там своих гимнасток по тощим задницам хлопаешь? Без тебя чемпионками станут, можешь не беспокоиться. Не хочу ждать. — Самвел тряхнул головой. — Скажу сейчас, а ты подумай. Время будет. — Он уже не таясь осмотрел зал. Поймав его тревожный взгляд, мальчики-крепыши из охраны, оккупировавшие два соседних стола, закрутили головами на толстых боксерских шеях.
— Ладно, говори. — Гога положил локти на стол. Жалобно пискнули швы у натянувшегося на его мощных плечах темно-бордового пиджака.
— Не споткнись, Гога. Ты растешь, стал совсем крутым. Тебя отовсюду видно. А это не всем нравится. Вспомни о брате. — Самвел понизил голос. — Он посчитал, что достиг всего. И через месяц его убили. Не повторяй его ошибки. Не торопись взять от жизни все. Оставь немного на завтра. Или этого завтра у тебя не будет.
— А что у меня есть? — повысил голос Гога. — Деньги? Этой грязи сейчас у всех полно. В Кремль пустили? Потому что уважают. У меня сила, Самвел. А сейчас время сильных. Хватит, поползали на брюхе. Вспомни, колбасу жрали — шторы закрывали! Как бы кто не заметил, что ты лишнюю пайку схавал. А я не хочу горбатым ходить, если всех перекосило.
— Да, Кремль… — Самвел подцепил пальцами листик зелени, отправил в рот.
— Что, не нравится? — зло прищурился Гога.
— И очень многим. — Самвел пожевал тонкими бледными губами. — Плохие слова говорить стали. А это нехорошо.
— Что именно?
— Про то, что отец тебе «закон» купил, вдруг вспомнили. Говорят, что «лаврушечники» вечно все за бабки делают и о них только и думают.
— Кто говорит?
— Менты подлянки строят, трудно догадаться? Стариков с молодняком стравливают, беспредельщиков, сук немытых, на порядочных науськивают. Теперь решили в национализм поиграть. А ты со своей партией лезешь. На кой она тебе?