В то время какой-никакой анестезией служили политические страсти, небывалые спектакли – войны на периферии, танки ГКЧП, ликвидация СССР, расстрел Дома Советов, внезапное абсурдное обеднение… Лимиты нашего мозга были тогда исчерпаны. Потом медленно стали приходить в себя, осмысливать происходящее. Теперь, воссоздав для себя, с надежной мерой, образ той огромной и во многом великолепной конструкции, какой было хозяйство СССР, я вижу за операцией слома этой конструкции, как тень за спиной громилы, угрозу более фундаментальную и долговременную. Эта угроза – самоотречение советского общества, симптом такой культурной аномалии, которая делает нашу, уже постсоветскую, общность недееспособной в нынешнем агрессивном мире. С такой неспособностью взвешивать верными гирями наше материальное и духовное достояние нас обдерут, как липку.
Мы легко оперируем стереотипными штампами – и про дикарей, отдающих слитки золота за стеклянные бусы, и про то, как Исав отдал первородство за чечевичную похлебку. А за что продали свое народное хозяйство, политое потом и кровью трех поколений, советские люди? Ведь они не были побеждены в борьбе, они просто не задумались о ценности того, что отдали. Более того, Исав принял ту сделку за шутку и зарыдал, когда понял, как его обманули, а его хитрому брату пришлось бежать в Месопотамию. У нас же реформу приняли всерьез, никто потом не зарыдал и никому не пришлось бежать.
Вспомним хор идеологов, представлявших советскую экономику чуть ли не вселенским злом. И эта дикая, в своей иррациональности, идея уничтожить отечественную промышленность была подхвачена «интеллектуальной элитой». Как же можно мобилизовать такое общество на проект новой индустриализации или, тем более, на переход к «инновационному развитию»? Если оно не ценит великий труд предыдущих поколений, как же можно ждать от него трудового подвига сегодня? Но ведь это и есть
Утомленьем и могилой дышит путь, —
Воля к смерти убеждает отдохнуть
И от жизни обещает уберечь
Вспомним забастовки шахтеров 1989–1991 гг. в СССР, которые были использованы как таран против советской системы. Ведь шахтеры должны были едва ли не сильнее всех пострадать при переходе от советской системы к «рыночной», потому что почти вся угольная промышленность процветала лишь как часть целостного советского хозяйства на плановой основе. Рынок сделал бы шахты нерентабельными, и это было почти очевидно. А ведь на шахтах велика прослойка инженеров, людей с высшим образованием. Они находились в постоянном диалоге с рабочими, советовали им.
Каков был ход их мысли, когда они требовали «предоставления шахтам полной экономической самостоятельности»? Ведь эта самостоятельность означала прежде всего отмену государственных дотаций – при том, что по рыночной цене уголь большинства шахт никто бы не купил. Ну хоть бы сейчас инженеры и экономисты из Сибирского отделения АН СССР, которые редактировали требования шахтеров, изложили, для урока молодежи, тогдашнюю логику своих рассуждений. В тех требованиях была выражена «твердая убежденность в необходимости смены государственного руководства, а может быть, и всей общественно-политической системы». И каков же был образ той системы, которую желали получить шахтеры? Не было никакого внятного образа, кроме магического заклинания «
Но ведь шахтеры – не исключение. Советник Ельцина философ А.И. Ракитов требовал «новой цивилизации, новой общественной организации, а следовательно, и радикальных изменений в ядре нашей культуры». Как могли этому аплодировать деятели культуры! Как они представляли себе замену сложившейся в России цивилизации на какую-то «новую»? Что такое «радикальные изменения в ядре нашей культуры»? Это именно демонтаж народа и конструирование принципиально иной культуры – национальная катастрофа. Как могла это благосклонно принять наша гуманитарная интеллигенция!
Сегодняшние пенсионеры, многие из которых тогда были еще рабочими, инженерами и пр., ездили на митинги реформаторов на метро за 5 копеек и требовали «рынка»! Они добились своего, и билет метро стал стоить 28 рублей. Чтобы смягчить эту горькую пилюлю, правительство предоставило пенсионерам льготы – бесплатный проезд. Когда, согласно законам рынка, эти льготы попытались отменить, эти пенсионеры вышли на улицы с протестами. А ведь 28 рублей – это еще не рыночная цена, в ней 30 % бюджетной дотации. Но разве масса людей, ставшая тараном реформы, пересмотрела те свои установки и попыталась реконструировать ход своих мыслей, чтобы помочь молодежи извлечь урок из этой истории? Нет, об этом нет и речи.
