Угрозы России полностью

Удар реформы разрушил информационную систему общности. Интеллигенция нуждается в интенсивном обмене информацией, эта общность – едва ли не главный узел каналов всей социодинамики культуры. Поэтому в 1988 году интеллигенция СССР назвала главным событием года «отмену лимитов на подписку» – газет и журналов. Но в результате реформы Россия утратила национальное информационное пространство, интеллигенция лишилась необходимого условия для своего существования как общности – ходят люди в очках «россыпью».

Прежде всего, реформа ликвидировала «скелет» национальной информационной системы – центральные газеты, позволяющие одновременно на всей территории страны давать людям пакет важной для всех информации. Был сразу резко сокращен доступ основной массы населения к газете – разовый тираж газет на душу населения сократился в России в 7 раз. Интеллигенцию лишили языка, доступ к аудитории в своих слоях остался у элиты и у массы, а специфические для интеллигенции каналы коммуникации были перекрыты. Если учесть резкое расширение «желтой» прессы, то можно считать, что в России общность тех, кто имеет доступ к «интеллигентным» газетам, сократилась в 15–20 раз. Вот описание первой стадии этого процесса:

«В середине 1990-х годов абсолютное большинство публики, включая ее образованные фракции, перешло с печатных средств межгрупповой коммуникации (новых перестроечных газет, тонких журналов) на массовые аудиовизуальные медиа, прежде всего – телевизионные. Советская, государственная модель печатных коммуникаций к 1995 году фактически развалилась, но вместе с ней прекратила существовать – в том числе по социально-экономическим причинам – массовая журнально-газетная периодика как таковая (одной или нескольких национальных газет, как в большинстве современных развитых стран, в России тогда не образовалось и нет по сей день). Вот лишь несколько цифр. Например, газету «Аргументы и факты» на будущий 1995 год выписали для себя и семьи 15 % россиян, тогда как в 1989 году выписывали 58 %, «Комсомольскую правду» – 7 % (в 1989 году – 44 %), «Известия» – 3 % (прежде – 17 %) и т. д. В 1994 году отнесли себя к ежедневно читающим газеты 27 % опрошенных жителей России, тогда как в 1990 году относили 64 %, к ежедневно читающим журналы – 2 % (в 1990 году – 16 %).

Аудитория реально читавшейся прессы – тиражи изданий, наиболее популярных в конце 1980-х – начале 1990-х годов – в среднем сократилась ко второй половине 90-х примерно в 20 раз. Для понимания масштабов произошедшего я не раз использовал такую метафору: представьте, что в миллионном городе всего через несколько лет осталось 50 тыс. населения. Сточки зрения современной социологии (после работ Георга Зиммеля о социальном значении чисел), количество взаимодействующих единиц задает тип отношений между ними, а значит тип коллективности. Социальные связи между «оставшимися» 50 тыс. из моего примера, как ни парадоксально, оказались не теснее, а слабее: социум – причем именно в более образованной и урбанизированной его части – стал более простым и однородным, уплощенным и раздробленным. Но тем самым и более податливым для внешних воздействий на всех и каждого из его атомизированных членов» [107].

Строго говоря, в середине 90-х годов уже по этой причине интеллигенция как система перестала существовать, остались их небольшие катакомбные группы, «споры» российской интеллигенции, ожидающие благоприятных условий для ее оживления. Это мощный удар по культуре России – ведь ликвидация информационной системы интеллигенции означает и распад системы ее норм.

Сразу углубились те различия, которые и раньше разделяли рыхлую общность интеллигенции на профессиональные сообщества. Вот, например, наблюдение 1993 года: «Ярко проявилось то обстоятельство, что среди интеллигенции, не занятой на производстве, в существенно большей степени представлены носители либеральных ценностей (в 1,5 раза чаще, чем в среднем по массиву)» [108].

Перестройка и реформа (а точнее, мировоззренческий кризис с 60-х годов) подорвали ценностную платформу «элиты» интеллигенции – той группы, которая ее представляла. Группы интеллигенции погрузились в вязкую междоусобицу, а затем утратили и связывающее их ядро общей ценностной основы. O.K. Степанова пишет об этом: