Опросы показывают, что в обществе происходят глубинные процессы переоценки нравственных ценностей воинской службы, особенно среди гражданской молодежи. Воинская служба перестает быть символом мужества, доблести и славы, осознанной необходимостью для каждого гражданина.
Общественное мнение все более терпимо относится к фактам уклонений от исполнения конституционного долга. Предпринимаются попытки оправдать какими-то политическими мотивами либо «неимоверными» трудностями армейского быта такие образцы поведения, которые во все времена и у всех народов считались недостойными; трусость, дезертирство, предательство и т. д.
Негативное воздействие на общественное сознание оказывает деятельность некоторых средств массовой информации. Предпринимаемые попытки нападок на военную историю, передергивание фактов, очернительство подрывают авторитет Вооруженных сил в глазах народа. В результате размываются ценности армейской службы. Лишь каждый пятый из числа опрошенных призывников считает ее делом государственной важности…
Падение общей культуры, пренебрежительное отношение к нормам общественного поведения, правилам воинского этикета серьезно осложнили нравственно-психологический климат в воинских коллективах. Как итог, в войсках увеличилось количество случаев аморального поведения: бесчинств по отношению к местному населению, хулиганств и драк, хищений личного и государственного имущества. Возросла преступность среди всех категорий военнослужащих. В процессе реформирования Вооруженных сил практически оказалась разрушенной система нравственного стимулирования воинского труда» [111].
Как видим, ряд авторов обращают внимание на деградацию системы
«Социально-правовая незащищенность всех категорий военнослужащих в сочетании с правовой неопределенностью имущественных отношений в обществе ведут к резкому росту хищений, к формированию кланово-коррумпированной прослойки в офицерской среде» [112].
Возникновение «кланово-коррумпированной прослойки в офицерской среде», которая организует и покрывает хищения военного имущества (вплоть до оружия, включая боевую технику) – это свидетельство распада армии.
Наконец, тяжелую культурную травму оказала программа радикального разрушения «культурного генотипа» советской армии. К этому радикализму побуждали опасения реформаторов, видевших в армии оплот советского консерватизма – опасения, не имевшие никаких оснований, поскольку офицерство СССР давно уже стало одним из отрядов интеллигенции, носителя демократических и либеральных идей. Была скоропалительно принята концепция к отказу от воинской повинности и набора солдат и матросов по призыву – с поэтапным переходом к контрактной армии. Это была имитационная концепция, которая не учитывала ни пространственных, ни экономических, ни культурных условий России, тем более кризисной России 90-х годов. Эта иллюзорная концепция удивляет своей непроработанностью, даже если не говорить о ее фундаментальных несоответствиях. Реализация этой программы стала буксовать, в течение двадцати лет разлагая армию своей как будто нарочитой неадекватностью. Н.Ф. Наумова и B.C. Сычева пишут:
«Идет формирование утопического и, следовательно, психологически тупикового имиджа профессиональной армии как идеального антипода существующей» [112].
Важные признаки дезинтеграции общности военных под воздействием изменений в социокультурной матрицы, на которой она была собрана и воспроизводилась в течение многих поколений, отмечает В.И. Чупров:
«Игнорирование моральных стимулов чревато скорым разложением создаваемой профессиональной армии. Анализ мотивационной структуры показал, что у призывников получает распространение психология «наемника». Значительная их доля намерена заключить контракт на прохождение службы вне России, в том числе в армиях других государств (13,5 %), в объединенных Вооруженных силах СНГ (5,6 %), в казачьих формированиях (2,1 %). Характерно, что свыше 50 % желали бы участвовать в военных действиях и готовы служить в любых условиях, только бы больше платили» [114].
