Адамберг с грустью осмотрел обнаженную девушку с обезображенным от удушья лицом. Тело почти полностью было выпачкано углем и копотью грузовика. Рядом сиротливо лежал небольшой сверток одежды. Улицу перекрыли, чтобы не пускать любопытных, но сотне зевак все же удалось просочиться к месту происшествия. Сохранить все в тайне никак не получится. Адамберг с досадой сунул кулаки в карманы. Проницательность покинула его. Он перестал понимать убийцу, не мог почувствовать и постичь его логику. А вот сеятелю, напротив, все прекрасно удавалось — он трубил о себе на площади, манипулировал прессой, убивал, где хотел и когда хотел, невзирая на полицейских, окруживших его со всех сторон. Адамберг не смог помешать четырем смертям, хотя предчувствие проснулось в нем гораздо раньше. А, кстати, когда? А тогда, когда к нему во второй раз явилась Мариза, перепуганная мать семейства. Он хорошо помнил, когда в нем зародились первые подозрения. Но совсем позабыл, когда именно потерял нить, когда его захлестнул поток событий и он почувствовал себя беспомощным.
Он провожал взглядом молодую Марианну Барду до тех пор, пока ее тело не погрузили в грузовик, чтобы отвезти в морг. Потом отдал несколько приказов, рассеянно выслушал отчет коллег, прибывших с улицы Тампль. Девушка не выходила вечером из дому, она попросту не вернулась с работы. Адамберг отправил двоих лейтенантов расспросить владельца магазина, где она работала, хотя не надеялся, что это что-то даст, а сам отправился пешком в уголовный розыск. Он шел больше часа, потом свернул к Монпарнасу. Если бы только вспомнить, когда он запутался!
Он поднялся по улице Гэте и вошел в «Викинг». Заказал бутерброд и сел за столик с видом на площадь. Обычно за этот столик никто не садился, потому что над ним нависал муляж носовой части драккара,[4] подвешенный к стене, только человек маленького роста не боялся стукнуться об него головой. Адамберг успел уже на четверть расправиться с бутербродом, когда Бертен встал и неожиданно ударил по медной пластине, висящей над баром. Раздался оглушительный гром, ошеломленный комиссар увидел, как с площади шумно взлетели голуби, и в ту же минуту в ресторан потянулся народ, в толпе он заметил Ле Герна и махнул ему в знак приветствия. Не спрашивая разрешения, Вестник уселся напротив.
— Чего нос повесили, комиссар? — осведомился Жосс.
— Есть от чего, Ле Герн, а что, очень заметно?
— Ага. Сбились с курса?
— Лучше и не скажешь.
— Со мной трижды такое бывало, плутали в тумане, как слепые котята, попадали из огня да в полымя. Два раза приборы забарахлили, а на третий я сам ошибся с секстантом после бессонной ночи. Устал как черт, вот и ошибся. А это непростительная промашка.
Адамберг выпрямился. Жосс увидел, как в его глазах зажегся огонь, тот самый, который он видел в первый раз у него в кабинете.
— Повторите то, что вы сказали, Ле Герн. Слово в слово.
— Про секстант?
— Да.
— Ну, я имел в виду секстант, если с ним ошибешься, это огромная промашка, и прощать такое нельзя.
Адамберг замер и уставился в какую-то точку на столе, напряженно размышляя и вытянув вперед руку, словно призывая Жосса к молчанию. Тот не отважился заговорить и смотрел на бутерброд, который Адамберг сжимал в руке.
— Теперь я вспомнил, Ле Герн, — сказал Адамберг, поднимая голову. — Я вспомнил, когда запутался и упустил его.
— Кого?
— Сеятеля чумы. Я упустил его, потому что заблудился. Но теперь я знаю,
— А это важно?
— Так же важно, как если бы вы могли исправить ошибку с секстантом и вернуться на то место, где сбились с пути.
— Тогда это и правда важно, — согласился Жосс.
— Мне нужно идти, — сказал Адамберг, оставляя на столе деньги.
— Осторожней с драккаром, — предупредил Жосс. — Черепушку не расшибите.
— Я низкорослый. Сегодня утром были «странные» письма?
— Мы бы вам сказали.
— Идете искать место, где заблудились? — спросил Жосс, когда комиссар открывал дверь.
— Совершенно верно, капитан.
— А вы точно знаете, где оно?
Адамберг молча указал на свой лоб и вышел.
Все началось с промашки. Той самой, о которой ему говорил Марк Вандузлер. Тогда-то нить и ускользнула от него. Шагая по улице, Адамберг попытался вспомнить слова Вандузлера. Перед ним снова возникла картина их недавней встречи и звук голосов. Вандузлер стоит у двери, у него блестящий ремень, он возбужденно жестикулирует, в воздухе мелькает его худая рука, на ней три серебряных кольца. Да, они тогда говорили про уголь.
Адамберг облегченно вздохнул, сел на первую подвернувшуюся скамейку, записал слова Марка Вандузлера в записную книжку и доел бутерброд. Он не знал, где искать, но теперь он хотя бы вернулся на прежнее место. Туда, где его секстант стал врать. И он знал, что туман начал сгущаться именно здесь. Огромное спасибо моряку Жоссу Ле Герну.
