Благодаря эссе на эту тему я сделал вывод, что сходства между их творчеством выражены больше, как выразился бы Лени Пёклер из «Радуги тяготения» в электротехнических терминах, «параллельно, не серийно»[279]. У сходств «V.» и «Распознаваний» тот же сомнительный характер, из-за которого многие критики решили, будто роман Гэддиса был подражанием «Улиссу» Джойса, а тематические сходства поздних романов скрывают яркие разделяющие их тональные различия и культурные связи. Как отметил исследователь Пинчона Томас Мур, творчеству Гэддиса «не хватает пинчоновской восторженности разнообразными, причудливыми, контркультурными аспектами популярной культуры. Не хватает и пинчоновского интереса к науке и оккультизму, его потрясающего разговорного стиля (хотя Гэддис показывает разговорную речь лучше и гораздо убедительнее), и пинчоновского тепла»[280], — а оно, начиная с «Винляндии», только усиливалось. Но можно сказать, что Гэддис разделяет разочарование Пинчона в Америке, не оправдавшей своей демократической риторики, как сказал об этом Дэвид Коварт[281], и что Пинчон — единственный соперник Гэддиса за звание лучшего американского романиста второй половины XX века.
Аналогичным образом Гэддису приписывают влияние на Дэвида Фостера Уоллеса, и, хотя Уоллес больше обязан Пинчону, Барту и Делилло, в его романах можно найти и следы Гэддиса. Его биограф замечает, что в 1989 году он брал с собой «Распознавания» в Яддо, но при этом показывает тот период слишком беспокойным, чтобы верить, что Уоллес их дочитал[282]. Однако к 1992 году, когда Уоллес написал знаменитое эссе «E Unibus Pluram: Телевидение и американская литература» (выпущенное годом позже), он уже достаточно знал два первых романа Гэддиса, чтобы упомянуть их к месту, хоть и мимолетно[283]. Я заметил в «Бесконечной шутке» несколько очевидных заимствований из «Распознаваний»; Грег Карлайл тоже нашел несколько параллелей между этими большими романами, а Стивен Бёрн показал, насколько диалоги Уоллеса напоминают гэддисовские[284]. (Еще одна параллель: Гэддис считал «Распознавания» комичным романом и удивился, когда все восприняли его слишком серьезно; Уоллес задумывал «Бесконечную шутку» как грустный роман и удивился, когда многим он показался смешным.) Как отмечает Бёрн, Уоллес рассказывал о романах Гэддиса на своих занятиях начиная с середины девяностых, в частности о «Джей Ар» и «Его забаве», а в их корпоративных и юридических мирах есть что-то общее с офисным сеттингом Налоговой службы в «Бледном короле» — незаконченном романе Уоллеса. Выше я уже цитировал предисловие оттуда, и Уоллес не раз восхищался Гэддисом и до этого, но отличается от него в том же, в чем и Пинчон по упомянутому выше замечанию Томаса Мура. Вместо того чтобы дальше искать возможные заимствования, лучше признать, что Гэддис не столько повлиял на Уоллеса, сколько послужил образцом литературного статуса и художественной целостности, которых тот надеялся достичь как член «коммерческого авангарда»[285].
Корпус работ Гэддиса может поверхностно напоминать творчество других писателей, но отражает собственную органическую форму. В 1987 году Джозеф Макэлрой сравнил его со сжимающейся вселенной: «большой взрыв» тысячестраничного дебюта и «медленная эволюция» в виде «Джей Ар», «а затем почти парадигма, или pensée»[286], в «Плотницкой готике»[287]. Метафору следует расширить для двух последних романов — сверхновой «Его забавы» и коллапса в черную дыру «Агонии агапе», но лично я предпочитаю рассматривать пять романов как культурные лакмусовые бумажки, соответствующие стадиям взросления Гэддиса: юность и экспансивный идеализм в «Распознаваниях»; средний возраст и уклончивый идеализм под осадой в «Джей Ар»; конец среднего возраста и утрата идеализма в «Плотницкой готике»; последняя забава старости в его четвертой крупной работе; откровения на одре в посмертном романе. Хотя во всех книгах (кроме последней) полно персонажей самого разного возраста, мужчинам возраста Гэддиса, в котором он писал данный роман, в основном свойственны моральная точка зрения и все более мрачное и пессимистичное мировоззрение. Так или иначе, его творчество демонстрирует естественное и элегантное развитие, мастерское в своей лингвистической виртуозности и безжалостное в разговоре о важных темах западной цивилизации.