Уиллоу полностью

— В общем, после недели моего хождения в халате и сна целыми днями, Дэвид решил, что хочет поехать домой и забрать книги из дома родителей к себе. Ты можешь себе представить, сколько книг в нашем доме? Я говорю о нескольких тысячах. Короче, когда мы приехали домой, Дэвид дал мне отвертку. Он хотел, чтобы я разобрала старый книжный шкаф в подвале, пока сам работает наверху. Думая сейчас об этом, я понимаю, что в том, что он делал, не было смысла. Я имею в виду, что у него в квартире нет места для всех этих книг, и почему я вообще должна разбирать этот чертов старый шкаф? Почему бы просто не упаковать все книги? Знаешь, что я думаю по этому поводу? Я думаю, что для Дэвида вот такой разбор шкафов было, сродни древним грекам, которые рвали на себе одежду и волосы в знак траура. Думаю, что все дело было в этом, хотя, в конце концов, мы не зашли слишком далеко.

— В общем, я находилась в подвале с отверткой. Я и отвертка — не лучшее сочетание, как высокие каблуки на Эвересте, такое обычно не хочешь видеть вместе. И я пытаюсь разобрать этот дурацкий книжный шкаф, а у меня не получается. И неожиданно, возможно, из-за возвращения домой, не знаю, или из-за того, что эти книги значили для моих родителей, и что я пытаюсь вынести их коллекцию, но неожиданно я начинаю осознавать. Я имею в виду не думать, а осознавать. Это была не обычная боль, просто стучащаяся в двери моего сознания, а огромное сильное ощущение, и я знала, что если впущу его, то утону в нем.

— И в тот момент, когда я думала, что не контролирую происходящее, я поняла две вещи. Во-первых, уходила эмоциональная боль, она исчезала, так что не моглапоглотить меня. А во-вторых, я колола себя, на самом деле, ударяласебя отверткой, и возникающая физическая боль была приятнее всех лучших лекарств, которые мне давали в больнице. Она просто все вытесняла. Эта боль, физическаяболь текла по моим венам как героин, я ничего не чувствовала, у меня был иммунитет ко всему остальному, я не чувствовала ничего, кроме боли, и я знала, что нашла путь к своему спасению.

— Когда ты узнал обо мне, то подумал, что я хотела убить себя, что все эти порезы были своего рода "учебной стрельбой", пока я не наберусь достаточно храбрости для серьезного шага. Ты совсем не понимаешь. Ты просто не улавливаешь сути. Я спасаюсебя.

— Я научила себя, я приучила себя ничего не чувствовать, кромефизической боли. Я полностью контролирую этот процесс. Ты понимаешь? Понимаешь, что это значит?

Гай ничего не отвечает. Он весь побледнел. Уиллоу тоже молчит, истощенная от того, что так сильно открылась, но происходит кое-что еще. Сидя рядом с ним, она очень остро чувствует его тело, то, как выглядят его руки с закатанными рукавами, поверхность его обнаженной кожи, когда та касается ее, и все эти ощущения отзываются глубоко внутри нее. И она понимает, что как бы она ни старалась предотвратить это, чувствовать только боль, теперь есть что-то еще, от чего она чувствует себя хорошо, и нет ничего, что она хотела бы сделать, кроме как поцеловать его.

Она потрясена, что ее настроение так сильно поменялось. Как тоска может неожиданно превратиться в желание?

Может, это потому, что она никогда так сильно не открывалась другому человеку? Может, потому, что она хочет проверить, верна ли ее гипотеза? Так ли опасно для нее что-то чувствовать? Будет ли поцелуй, чувства к нему, влюбленность в него, на самом деле, такими катастрофическими?

На этот раз именно она наклоняется вперед. Она стоит перед ним на коленях, хватая его за воротник рубашки и притягивая ближе к себе. Ясно, что он поражен этим, как и она сама, но все равно тянется к ней. Их губы встречаются, но она продолжает двигаться еще ближе до тех пор, пока не оказывается у него на коленях, берет его руки со своей талии и кладет их на свою грудь. Она делает все, но не мучает его, ей отчаянно хочется увидеть, может ли у нее быть что-то еще, помимо зависимости от лезвия.

Уиллоу не знает точного момента, когда необыкновенное удовольствие, испытываемое ею, оборачивается болью самых ее ужасных страхов. Под ее закрытыми веками начинают мелькать картинки аварии, борясь за внимание с образом его лица, которое она удерживает. Нахлынувшая волна эмоций грозится поглотить ее. Внезапно она снова оказывается в подвале с книжными шкафами.

— Я не могу. — Уиллоу отталкивает его. — Я не могу!

Она тяжело дышит. Она едва замечает, что Гай тоже стоит перед ней на коленях. Приборная панель вся в крови, раздавленные конечности мамы - вот то, что она видит. Уиллоу прижимает ладони к ушам в напрасной попытке заглушить страшные звуки аварии.

Она вскакивает, отбегает от него в сторону и тянется в карман за бритвой, которую всегда там держит.

Но как только она готова нанести порез, спасти себя, закончить кошмарные видения, вокруг ее руки сжимается ладонь Гая. Он снова грубо тянет ее на пол.

— Нет. — Он качает головой. — Не здесь. Не сейчас. Не рядом со мной.