Видимо многое решило невысокое военное представительство западных союзников. С советской стороны в военных переговорах участвовал нарком обороны, начальник генерального штаба, командующие военно-воздушными и военно-морскими силами. Французскую делегацию возглавлял генерал Думенк, бывший начальник штаба генерала Вейгана. Еще более одиозным образом поступили англичане. Месяц назад переговоры с поляками вел начальник генерального штаба генерал Айронсайд, а в Москву был послан адмирал Дракс, о котором германский посол в Лондоне Дирксен писал, что он “практически находится в списке подготовленных к отставке и никогда не был принят в военно-морском штабе”. Дракс отверг предложение вылететь в Москву, он избрал старинный пароход, шедший в Ленинград с черепашьей скоростью. Английские берега были оставлены 5 августа, а в Москве он был лишь 11 августа. Возможно, было упущено решающее время.
Переговоры в Москве описаны многократно. Укажем лишь на два показательных момента. “Линия Мажино”, по словам Думенка, простиралась “от швейцарской границы до моря”. Можно быть любого мнения о Ворошилове, но о расположении всемирно известных укреплений он знал. Дракс уверял, что англичане выставят “на ранней стадии войны” до шестнадцати дивизий. А совсем недавно он признавался французам, что войск у них в четыре раза меньше (о чем в конце концов он сказал и Ворошилову). В этот момент, согласно записи французского участника переговоров, “советская делегация отчетливее чем прежде поняла огромную слабость британской империи”.
В Кремле, в августе 1942 г. Сталин в конце долгой, занявшей всю ночь беседы рассказал Черчиллю о событиях августа 1939 года. “У нас сложилось впечатление, что английское и французское правительства не готовы вступить в войну в случае нападения”. Последовал известный рассказ. “Сколько дивизий, - спросил Сталин, - выставит Франция против Германии в случае мобилизации?” Ответ был - “Около 100”. Затем он спросил: “А сколько дивизий пошлет Англия?” - “Две”. -”А знаете ли вы, сколько дивизий мы выставим на русском фронте, если выступим против Германии? Больше 300 дивизий”.
В своих мемуарах Черчилль пишет о том, что Советская Россия “постоянно думала о тех несчастиях, которые преследовали русскую армию с 1914 г., когда она бросилась вперед, атакуя немцев еще до полной мобилизации своих сил. Теперь ее границы лежали далеко к востоку от довоенных рубежей. Если их политика была хладнокровной, то она была в тот момент и в высшей степени реалистической”. Главный вопрос Ворошилов задал 14 августа 1939 года: позволено ли будет Красной Армии пройти через Вильно и польскую Галицию? Без четкого, прямого ответа на эти вопросы продолжать эти военные переговоры бесполезно”.
Английские и французские послы явились к полковнику Беку 18 августа. В эту минуту, когда до конца восстановленного польского государства оставалось менее двух недель, польский президент заявил, что советские войска “не имеют военной ценности”, а начальник польского генерального штаба согласно закивал головой. Через два дня министр иностранных дел Польши официально отверг требования англичан и французов о пропуске советских войск: “Я не хочу больше об этом слышать”.
В Лондоне ветеран английской политики Ллойд Джордж поднял свой голос против происходящего безумия. “Если мы собираемся обойтись без помощи России, мы попадем прямо в западню”. В то время англо-польский пакт еще не был подписан, и Галифакс мог сделать условием его подписания согласие Бека на помощь СССР. Французы говорили об этом прямо. Но Чемберлен заявил, что не будет участвовать в подобных “маневрах”. Пытаясь спасти положение в последний час, Даладье приказал Думенку сообщить Молотову, что французы одобряют “в принципе” право русских пересечь границу Польши в случае агрессии Гитлера. Было 21 августа и было уже поздно.
18 июля немцы возобновили советско-германские торговые переговоры. Нетерпеливый Черчилль проклинал священность традиций уикэндов. Время летело слишком быстро. В начале августа переговоры захватили политическую область. 12 августа в разговоре с министром иностранных дел Италии Гитлер сказал, что получил “телеграмму из Москвы. Русские согласились с тем, чтобы в Москву был послан немецкий политический представитель”. Чиано вначале подумал, что это трюк фюрера. Через день в Зальцбурге Гитлер в возбуждении говорил окружению: “Великая драма приближается к кульминации!” Париж подчиняется Лондону, а в Англии “нет лидеров крупного калибра. Люди, которых я видел в Мюнхене не того сорта, чтобы начать новую мировую войну”.
