На самом деле большинство ораторов еще в первый день дебатов уже подготовили это спасение, сконцентрировав всю критику на премьер-министре и его военной политике с 1935 г. (опасное, кстати, занятие для либералов и лейбористов, в немалой степени повинных в плачевном состоянии армии накануне войны). Они четко отделяли Черчилля от его коллег. Так, 7 мая адмирал Кейс, столь суровый к правительству, явно оберегал первого лорда Адмиралтейства: «Я с нетерпением жду, что его обширным талантам найдется достойное применение. Я не могу поверить, что это станет возможно в рамках существующей системы». Утром следующего дня будет наблюдаться то же явление: Боуэр напомнит о том, как Черчилль критиковал в прошлом политику Чемберлена; Александер посреди обструкции военному министру и министру авиации с уважением отозвался о морском министре; его примеру последовал Дафф Купер, добавив: «Вечером первый лорд […] будет защищать тех, кто долгое время пренебрегал его предупреждениями. Не сомневаюсь, что он добьется успеха, […] и те, кто столь часто дрожал перед его мечом, будут только счастливы укрыться за его щитом». Ллойд Джордж пошел тем же путем и мимоходом произнес несколько памятных слов: «Всем известно, что то немногое, что было сделано, выполнялось скрепя сердце, против желания, неэффективно, бездумно. […] Не думаю, что первый лорд может нести полную ответственность за все, что происходило в Норвегии…
Совершенно очевидно, что достопочтенные депутаты всех партий сами делали все возможное и невозможное, чтобы уберечь Уинстона Черчилля от нескончаемых залпов обвинений, которыми они обстреливали правительство. Когда первый лорд, наконец, поднялся, чтобы произнести свою речь, он уже находился в крайне затруднительном положении, поскольку ему предстояло защищать вчерашних политических противников и сегодняшних коллег от врагов правительства и своих сторонников, которые могли стать завтра его коллегами… Так что он был вынужден избегать острых углов, долго и пространно рассуждая о сложностях и трудностях норвежской кампании. Свою речь он завершил волнительным призывом к единству.
Никто не сомневался в значении предстоящего голосования; для Гарольда МакМиллана «все будущее Великобритании и империи было поставлено на карту». На первый взгляд, результаты были не такими уж плохими: двести восемьдесят один голос за правительство, двести – против. На самом же деле для Чемберлена это было сокрушительным поражением: никогда прежде, начиная с 1937 г., перевес голосов не был столь ничтожным: тридцать три консерватора голосовали против своего правительства, шестьдесят – воздержались. «После дебатов, – вспоминал Черчилль, – Чемберлен попросил меня зайти к нему, и я сразу заметил, что он очень задет отношением к нему палаты. Он чувствовал, что больше не в силах выполнять свои обязанности. […] Кто-то должен был сформировать правительство, в котором были бы представлены все партии, в противном случае справиться с ситуацией было бы невозможно». Со своей обычной горячностью Черчилль отказывался сдаваться и убеждал премьер-министра остаться на посту. Но тот окончательно пал духом: «Чемберлен не давал ни убедить себя, ни ободрить, и я ушел от него около полуночи с чувством, что он остался непреклонен в своей решимости пожертвовать собой, если нет иного выхода».
В действительности Невилл Чемберлен долго колебался и не раз менял свое решение. Все утро 9 мая в кулуарах парламента, клубах и партийных штаб-квартирах витали слухи самого разного рода. Уйдет ли Чемберлен в отставку? Кто будет преемником? Поговаривали, что лейбористы предпочли бы Галифакса, и так оно и было. Чемберлен тоже склонялся к этому кандидату. Но ситуация требовала создания коалиционного правительства. Премьер-министр проконсультировался с Эттли и Гринвудом, желая узнать, согласны ли они войти в его правительство; те отвечали, что поставят вопрос на съезде их партии, но ответ вполне определенно будет отрицательным. Во второй половине дня Чемберлен провел совещание с Галифаксом и Черчиллем на Даунинг-стрит: «Мы сидели за столом напротив Чемберлена, – вспоминал Черчилль, – он сказал нам, что пришел к заключению о необходимости создания коалиционного правительства. Ответ лидеров Лейбористской партии не оставил никаких сомнений на этот счет. Ему следовало таким образом выбрать, кого представить королю в качестве своего преемника, как только его отставка будет принята. […] И он посмотрел на нас обоих с другой стороны стола».
