Премьер-министр, не привыкший к подобному обращению, возмущался и бушевал, но при этом был очарован силой личности Сталина, его хитростью и всемогуществом; он признался своему врачу: «Я намереваюсь установить прочные связи с этим человеком». С таким же успехом можно было устанавливать тесные связи с питоном, но Черчилль в очередной раз принимал желаемое за действительное: гармоничные и даже сердечные отношения со Сталиным необходимы для победы союзников, следовательно, такие отношения просто обязаны существовать. Для их поддержания премьер-министр Его Величества был готов идти на бесконечные уступки: он предложил отправить двадцать эскадрилий Королевских ВВС на Кавказ, подчинив их советскому командованию; он передавал сведения стратегического характера о вермахте в России, которые были получены при расшифровках перехватов с помощью «Энигмы»; он предпочитал не реагировать на колкости и клеветнические измышления Сталина и с теплотой отвечал на любезности, которыми его иногда скупо жаловал диктатор[193]; он воздерживался от протестов против плохого обращения с некоторыми британцами в СССР[194] или таких случаев произвола, как закрытие госпиталя для раненых моряков с союзнических конвоев в Мурманске[195]; он настаивал на том, чтобы морские конвои отправлялись точно в срок со всем оговоренным грузом[196]. Лишь один раз, когда сосредоточение немцами крупных сил у мыса Нордкап угрожало превратить морские поставки в форменное самоубийство, он уступил давлению со стороны Адмиралтейства и решился временно приостановить конвои, но, будучи физически неспособным признать поражение, тут же задумал провести атаку в другом месте, потребовав разработать планы… высадки в Северной Норвегии!
Зная, что его начальники штабов и службы планирования решительно против этой операции, премьер-министр поручил ее подготовку канадскому генералу Эндрю Джорджу МакНогтону. Прибыв по приглашению в Чекерс, генерал попал под каток черчиллевского красноречия: «Для прохождения конвоев необходимо устранить угрозу, которой они подвергаются. […] Немецкие войска и авиачасти, размещенные в Северной Норвегии, в этом отношении внесли самый большой вклад в истории. Надо их уничтожить». Все напрасно: премьер-министр Канады, предупрежденный МакНогтоном, наложил вето, предоставив взбешенному Черчиллю искать другие способы доставлять союзническую помощь в СССР. Естественно, он не осмеливался потребовать компенсаций за поставленное снаряжение[197], запросить сведения о его использовании и даже общую информацию о планах готовящихся операций Красной армии, поскольку, как он писал генералу Исмею, за этим последовал бы гарантированный отказ. Со Сталиным наш отважный воин был уж слишком боязлив[198]. Когда в апреле 1943 г. к нему на Даунинг-стрит пришел генерал Владислав Сикорский, глава польского правительства в изгнании, и рассказал, что в лесах под Катынью обнаружены останки пятнадцати тысяч поляков, убитых Советами[199], премьер-министр ограничился констатацией: «Они мертвы, и их уже ничем не вернуть». Последующие слова Черчилля все объясняют, хотя и не оправдывают: «Мы должны победить Гитлера, и сейчас не время для ссор и обвинений»[200].
