Шли дни, и старший брат хромал все сильнее. Шагая в колонне, он почти не говорил сам с собой, его трудно было узнать, он стал похож на какого-то осторожного незнакомца. Он часто озирался по сторонам и постоянно украдкой смотрел на конвоиров. Теперь и ночью он не шептал брату на ухо о том и сем, но по-прежнему вздрагивал от разных звуков, таких как доносившийся издалека лай собак. Из-за старшего брата младший не мог спать по ночам и только плакал. Старший же и не сердился, и не утешал его, и не плакал сам. Младший грустил, видя, как изменился его старший брат.
Той ночью на улице шел сильный снег. Старший брат неожиданно наклонился к младшему:
– Эй, ни в коем случае не называй меня братом. – Его слова звучали по-взрослому, не так, как всегда. – Не плачь и делай вид, что меня не знаешь. Понял?
Тогда младший брат нарочно громко сказал:
– Ах, снег идет, – подумав, что сказал слова брата.
– …
Однако старший никак не отреагировал.
Младший горько заплакал. Он обнял брата и прошептал на ухо:
– Брат! Брат, приди в себя!
На следующий день, как только они уже на закате добрались до подножия горы, старший брат, ткнув младшего в бедро, с шумом опустился на землю. Один конвоир, внимательно следивший за тем, как шел старший брат, сзади выстрелил из автомата. Брат как сидел, так и повалился вперед. Конвоир накинул автомат на плечо и сказал:
– Ну и сколько ты думал так протянуть? Чего старался?
Вот и вся история, какую мне рассказал Чхоль.
Летняя погода постоянно меняется. Только что казалось, что пойдет сильный ливень, и вдруг все прояснилось. Только звезды сверкали на темно-синем небе да в центре одиноко висел месяц. Ветер завывал все сильнее, холодный свет звезд падал на черепичные крыши домов, а на земле наступила мертвая тишина. Чхоль вытащил еще сигарету, закурил и закончил свой рассказ:
– Ну, что ты думаешь о старшем брате, о его якобы недоразвитости? Я думаю, что его считали придурковатым, исходя из того, что вел он себя не так, как все, то есть не по правилам, принятым в обществе: не обращал внимания на свои манеры, на мнения других людей, не старался выглядеть лучше, чем он есть, и так далее. В отличие от него младший брат вел себя по-другому: он всегда старался соответствовать принятому стандарту, поэтому его считали воспитанным, утонченным, образованным, перспективным. Отец считал старшего безнадежным, тоже исходя из этого стандарта. Только мама жалела его. Однако кто же в плену оказался хуже из двух братьев? Старший? Младший? Для начала надо бы разобраться, что вообще значит «недоразвитость» и «принятый стандарт», а потом уже, возможно, станет понятно, кто из них оказался действительно хуже…
Чувство беспокойства все еще почему-то не покидало меня, я был в полной растерянности. Что-то похожее на одиночество медленно плывущего в небе месяца продолжало тревожить меня.
– В итоге младший брат провел много времени в лагере для военнопленных в городе Манпхо. Только когда состоялся обмен пленными, он смог вернуться домой.
Вдруг Чхоль подсел ко мне вплотную и сказал изменившимся спокойным голосом:
– В детстве меня звали Чхильсон.
– …
Я широко раскрыл глаза, а на губах Чхоля появилось что-то похожее на усмешку.
– Да, я снова вернулся на свою великодушную родину и снова вернул ту свою заносчивость. Но теперь я не так уверен в себе, как прежде, так как понимаю, что опора, на которую я должен опираться, в чем-то другом. Хотя, возможно, я думаю так зря и делаю себе только хуже.
В совершенно пустом небе ветер дул просто как сумасшедший, а луна будто бы слегка дрожала.
(1956)
Однажды майским вечером дома уже ждали возвращения старшей дочери, которая, по ее словам, должна была вернуться в двенадцать часов. Хотя никто из членов семьи не тревожился, в доме уже, как обычно, царила атмосфера ожидания.
Глава семьи, старик, которому было уже за семьдесят, опрятно одетый в шелковый халат темно-синего цвета, сидел на диване в гостиной. Прежде он возглавлял солидный банк, выйдя на пенсию, сохранил должность почетного директора, что давало ему возможность жить в полном достатке на доходы, ежемесячно поступающие на его счет. Хотя одет он был опрятно, однако одежда на нем выглядела почему-то слишком свободной, да и сам он сидел весь какой-то обвисший и казался таким немощным, словно у него не было даже сил самостоятельно подняться с дивана. Он плохо слышал и уже страдал слабоумием. Однако довольно широкое светлокожее лицо его выглядело достаточно молодым, в нем угадывались черты и достоинство европейца. Рядом с ним сидели его невестка Чонэ и младшая дочь Ёнхи. Чонэ, которая раньше предпочитала традиционную корейскую одежду, что не нравилось ее свекру, сейчас была одета в легкий свитер и узкие черные брюки, на Ёнхи тоже было модное платье. При взгляде на этих женщин могло показаться, что они родные сестры. Все трое через широкое окно смотрели на погруженный в темноту двор. Чонэ сидела, поддерживая свекра под руку, Ёнхи – подперев рукой подбородок.
