– Одна Зося знала, почему я это сделала, – продолжала Каша. – Мама – нет. Но она догадывалась, что я хотела умереть из-за мужчины, и еще больше стала меня презирать. А Зося мне сказала: «Ты легко отделалась. Теперь ты понимаешь, что в любви нельзя быть счастливой, а можно только страдать и всем им мстить». Это так и есть, правда?
Лиза пожала плечами. Она еще слишком плохо разбиралась в подобных вещах. Ее собственная любовь совсем не походила на Кашину.
– Я Зосе обязана жизнью, – сурово сказала Каша. – Когда она умерла, я поняла, что мне осталось одно – найти и покарать ее убийцу. Остальное не важно! Мужчин, как я сказала, я любить больше не буду, а детей не хочу, чтоб их потом не презирать. Я не так сильно верю в Бога, как мама. Она хочет, чтобы в нашем костеле все было мраморное…
– А если ты найдешь убийцу и даже его убьешь, что будешь делать потом? – спросила вдруг Лиза.
– Не знаю. Все равно! Меня ведь отправят на каторгу. Но раз дело будет сделано, ничего больше и не надо.
– Ты думаешь, это все понравилось бы Зосе?
– Нет, конечно, – усмехнулась Каша. – Она была слишком добрая, и это ее убило бы. А я злая! Зося, бедная, и себя опозорила, и семью. Мы ведь графского рода, герба Топор – ты не знала? Панна из Пшежецких не должна быть шлюхой, вымогающей деньги у купчишек и конторщиков. Убийца толкнул Зоею на позор, а я восстановлю семейную честь. Мне бы только знать, кого ненавидеть!
«Наверное, Каша тоже начиталась пана Сенкевича, – подумала Лиза. – Оказывается, всегда у нее есть дело жизни – то Адам, то месть. К чему тогда она так яростно зубрила географию и немецкий?»
– Ладно, – сказала Лиза вслух, – могу тебе обещать, что никому ничего не скажу. Давай думать вместе! Ведь концы с концами у тебя не сходятся.
– Это еще почему?
– Помнишь, когда я шпильку отдала, что Зося сказала? Что не сносить нам головы, если мы будем об этом болтать. Что есть какие-то страшные люди, которые могут за это убить.
– Точно! Я прочитала в дневнике о злом муже и сразу все другое позабыла.
– А зря! Зося боялась этих страшных людей. Их надо найти! Для этого стоит обратиться в полицию.
– Никогда! – вскинулась Каша. – Только не полиция! У меня тайное и абсолютно частное дело. Неужели можно фамильную честь восстановить доносом или судебным разбирательством? Это позор! Нет, я сама все сделаю. Я ни о чем тебя не прошу. Мне просто надо было с кем-то поговорить. Я устала и запуталась.
Каша снова уткнулась в Зосин альбомчик, полистала страницы.
– Не могу понять, кто этот злодей? – бормотала она. – Известно, что Зося его любила. Кого? Шляпин застрелился, Пахотин в сумасшедшем доме, Леницкий тряпка, учителя физики ты сама знаешь…
– Да, с такой бородавкой он в герои не годится, – согласилась Лиза. – Дикий капитан Матлыгин тоже не подходит.
Каша подозрительно сощурилась:
– А вот в этом я не уверена…
– Ну что ты! Его же все знают: он спортсмен, исследователь Азии.
– Вот в этом-то и дело! – оживилась Каша. – Ему вечно нужны деньги на экспедиции, он держит целый табун лошадей. А еще он играет по-крупному! Во всяком случае, когда отец был жив, он играл. Матлыгин сильный, самолюбивый, жестокий. Мне почему-то кажется, он даже может ударить женщину.
– Как? Исследователь Азии?
– Одинцова, глупо!
Каша сказала «гвупо» – совсем как Зося.
– Глупо, Одинцова! Вспомни, какими свирепыми были Кортес и Писарро!
Лиза сделала вид, что вспомнила этих двоих, хотя ничего плохого о них не слышала. А вот Каша училась очень хорошо и всегда все знала.
– Они… эти… били своих жен? – осторожно спросила Лиза.
– Наверняка! И сотнями истребляли индейцев. Но сильнее всего они любили золото. Вот почему Федор Саввич Матлыгин мне сейчас меньше всех нравится. К тому же у него фамилия на букву «М»!
Лиза даже знать не желала, кто она такая, эта молодая особа с надменным подбородком и синими глазами, бессмысленно мерцающими из-под ресниц. Стройная, как колонна («Нет уж, скорее прямая, как палка», – поправила картину Лиза). Длинные белые руки равнодушно опущены. Волосы начесаны к бровям и пронзены алмазной стрелой. Подол платья, многослойный и неровный, как бегущие друг за другом речные волны, едва касается белых атласных туфелек. Жемчужные капли улеглись вокруг шеи. Такое великолепие только присниться может! Длинное мраморное тело, белый шифон, жемчуг, холодные камни – а лицо безучастное. От этого оно кажется очень красивым. Лиза рассматривала с удивлением.
Неужели это она сама?
Конечно, кто еще? У Одинцовых в доме было всего одно зеркало в полный рост. Стояло оно в комнате Анны Терентьевны, но сейчас та сидела перед маленьким туалетом, заглядывала то в одну, то в другую зеркальную створку, нервно пудрилась и говорила, говорила, говорила…