Легкий укол, словно укус комара, соединил воедино удивительное украшение и палец Художника, а легкое тепло волной пробежало по телу.
— Носи его достойно, — услышал он шипящий голос, заставивший вздрогнуть, и понял, о чем говорит ему встретившая его змея. Кольцо одарило его знанием речи пресмыкающихся. — Отныне и до кончины, ты наш друг. Мы всегда придем на помощь, стоит только потереть этот подарок и сказать: «Шем-кишке, я нуждаюсь в тебе».
Максим слегка склонил голову, в знак благодарности.
— Спасибо.
Змея больше ни произнеся ни единого слова, развернулась и скрылась все в том же дверном проеме, из которого до этого появилась.
Художник сделал все то, что хотел в этой локации, сам не ожидая, что это будет так просто, да еще и получил волшебный артефакт. Пора возвращаться и воплощать дальнейший план в жизнь. Там мучается под пытками друг, и он обязан его освободить. По другому и быть не может.
Они встретились прямо у входа в портал, в который ушел Максим добывать каменную шкуру змеи. Лесной дед и Тень ждали его там же, где он их и оставил, на лесной полянке, окруженной редкой березовой рощей, сквозь которую пробивались полуденные лучи солнца. Ойка мирно подремывая прислонившись спиной к березе, и положив на вытянутые ноги ружье изображал из себя полную невозмутимость, а Илья, нервно пиная опавшие листья, шагал безостановочно взад, вперед, ежесекундно оглядываясь в сторону едва заметного перехода в другую локацию.
— Вы, игроки, очень странные создания. Вечно куда-то спешите, — монотонно вещал Ойка не открывая глаз, и мало заботясь о том, что его слушают. — Нервные какие-то все, дерганные. Вот чего ты скачешь как молодой заяц в поисках зайчихи в момент полового созревания? Думаешь что твоя беготня поможет другу победить, и остаться в живых? Ты глупый. Суета ничего не приносит кроме расшатанных нервов, усталости, изжоги, гастрита, а в итоге язвы желудка. Ты уж поверь старику. Сядь лучше и не мельтеши, подумай о вечном…
Он наверно много еще чего наговорил бы в сторону мечущегося Ильи, не стесняясь с выбором эпитетов, но тут проход колыхнулся зеленоватой волной, явив на свет, довольного собой Художника.
— Живой? — скосил на него приоткрыв один глаз дед. — Сбежал никак? Я так и думал, что кишка у тебя тонка для такого дела. То же мне герой нашелся, самого Шем-кишке какими-то стекляшками одолеть захотел. Хвастун. Видимо не суждено мне локацию от этих уродов, «Свидетелей смерти» избавить… — Он вдруг осекся, открыв подавившийся не произнесенными словами рот, раскрыв и выпучив оба глаза. Высоко подпрыгнув и едва не врезавшись головой о нависающий над ним сук, Ойка удивленно воскликнул. — Это чавой?.. Это что? Шкура что ли?.. А это?.. — Он подскочил к Максиму и схватив того за руку, едва не сорвал с пальца кольцо. — Как это?.. Быть такого не может?.. Такое не украсть, не отобрать не возможно… Как ты умудрился со Шем-кишке подружиться? Вот уж говорили мне про тебя всякое, да я дурень не верил. Каюсь. Права молва про двух сдвинутых на голову друзей, ввязывающихся в любые авантюры и выходящими всегда сухими из воды, из любых передряг. Давай, рассказывай, как там все прошло. Ну давай же, не томи, — нетерпеливо дернул он за рукав Максима, едва не свалив того на землю. — Терпежу уже нет, страсть как знать хочется, чего там у тебя приключилось?
— Два рубина, — хмыкнул Художник.
— Чего два рубина? — выпучил на него непонимающие глаза Ойка. — Ты о чем?
— Два рубина, говорю. За рассказ. Чего тут непонятного? — Изобразив серьезное выражение на лице, слегка нахмурив брови, и требовательно протянув ладонь, пояснил вернувшийся из змеиной локации путешественник.
Наступила долгая пауза во время которой лицо лесного деда сначала медленно побледнело, потом посерело и вдруг резко покраснело. Непонимающие какое-то время глаза медленно наполнились осознанием услышанного и налились кровью. Он резко развернулся, опустил голову, и начал остервенело нарезать круги вокруг Художника, покряхтывая и бормоча проклятия при этом, вколачивая с ожесточением ноги в траву.
— Гад меркантильный. Случаем хочет воспользоваться. Любопытством моим законным торговать. Больного несчастного дедушку ограбить. Вор! А я еще восхищался этим жадиной… Совести у современных игроков нет. Все на камушки меряют. Вот раньше… — Он тяжело вздохнул предавшись воспоминаниям. — Раньше сядешь у костра… Послушаешь байки… А ныне? Как можно обычным рассказом торговать? Слова это только воздух, их не потрогаешь, они же легче ветра летнего, а драгоценности вон они, и вес имеют, и на ощупь приятные, и глаз радуют. Жадные все вокруг стали, алчные. Как дальше жить?.. Куда катится Уйын?!.
— И первый из всех местных куркулей, это дед Ойка, — засмеялся Художник. — У нас говорят, что: «Долг платежом красен», и еще: «Что посеешь, то и пожнешь». Ты торговлю на беде начал, вот и получай ответку.
Эти слова ввели лесного деда в еще большее негодование, он даже задохнулся от возмущения, став похожим на переспевший помидор.
