Через две недели корыто заполнилось испражнениями. Михалыч и не предполагал, что из него извергается так много отходов. Правда, освободилось второе корыто, потому что огурцы Иван Михалыч жевал с утра до вечера. Огурцы да помидоры. Закусывал иногда грибами, но ведь опята с рыжиками именно закуска, а не еда. Нальешь стопарик, опрокинешь, сверху грибком. Но главное в еде — хлебушек. Он уж и снился Михалычу, и грезился, представал в разных видах, от каравая до сухой корочки. Да, первейшая человеческая еда — хлеб, Михалыч в этом убедился окончательно, но легче ему от этого знания не становилось.
От малой подвижности Михалыч опух, зарос клочковатой бородой — а бороды он не носил отродясь, и мысли в его голове копошились такие же квелые, как и его ползанье по подвалу. В первые дни он еще гоношился, лазил с отверткой к потолку, пытался отжать защелку, — не получалось. Начал делать подкоп, нагреб в углу кучу влажной земли, — тоже бросил.
Как и следовало ожидать, на третий день отказали батарейки фонарика. Сверху из отдушины брезжила полоска света, но была она столь слаба, что разглядеть при нем содержимое банки не представлялось возможным. Михалыч жил на ощупь, показалось ему, что он совсем ослеп под полом, превратился в крота, тычущегося по углам, куда-то ползущего, жующего больше по привычке, чем по необходимости. Но главное, что досаждало Михалычу — это запах из корыта. Он преследовал его наяву и во сне, им пропитались не только предметы и одежда Михалыча, но и сама его плоть, и слезы, катящиеся из глаз, были аммиачными.
«Каждому воздастся по грехам его, — тоскливо думал Михалыч, — и каждый соберет урожай с нивы, им возделанной. Откуда эти слова берутся? Оттуда, милый, откуда все мы взялись. Из тьмы выходит человек, во тьму возвращается. Тьма — единственная и настоящая владычица мира…»
Донимал его и могильный холод подземелья, равномерно охватывающий, сдавливающий тело со всех сторон. Спасали тулуп с сапогами, которые он надел, конечно, по указке свыше. Да и сентябрь, вероятно, выдался теплый. Пойдут дожди, тогда и окочурится, если не всплывет лысая акула. Должна всплыть, не за политическим же убежищем рванула она в Америку. «А если ее в тюрьму посадят, как Бородина? — ужаснулся Михалыч. — Ведь все они вор на воре, любого сажать можно, от мэра до премьера. Тогда одна Татьяна вернется, от огорода она никуда». Да, надежда была только на Татьяну.
Михалыч иногда плакал от жалости к себе, к прочим людишкам, живущим на воле и не понимающим, что есть на самом деле воля. Свобода действия! Захотел выпить вина с товарищем — пожалуйста. На футбол сходить, на котором не был лет тридцать, — можно. Закатиться к Зинаиде, покинутой им прошлым летом, — не возбраняется. Единственное, чего не надо было делать — это лезть в мышеловку за сыром. Вот она, истина в последней инстанции — умение управлять желаниями. Хочется тебе в подвал, заваленный окороками, а ты не моги. Тем более, что и окороков в этих подвалах нету. Были когда-то, да сплыли.
Михалыч вздохнул и захрустел огурцом. Подлая акула, небось, сейчас мясо жрет. Или ананас. Чем они там в Америке кормятся? Гамбургерами, чисбургерами, сэндвичами и поп-корном? Странно, но ничего из этого Михалычу не захотелось даже сейчас. Мяска бы тушеного с картошечкой, вареной курочки, жареного карпа. Еды простой, но здоровой.
Он сел, нащупал банку с компотом, попил. Конечно, сразу захотелось писать. Первое время он сколько мог терпел, потом перестал. Терпи не терпи, а физиология свое возьмет. Он подполз на коленях к корыту и помочился.
Интересно, какое число на воле? И какое время суток?
Да что гадать. Лучше посмотреть на доллары. Вернее, пощупать их. Глазами он ничего не видит, но знает, что в железной банке, обнаруженной им среди рухляди, акула прятала «зелень». Много «зелени», тысячу хрустких бумажек. Открыв клад, Михалыч не поленился, пересчитал деньги. Ровно тысяча купюр. Состояние! А вот он может взять и подтереться ими. Правда, бумага жесткая, наши деньги помягче будут. Но наши никто и прятать не станет.
Михалыч открыл банку и засунул в ворох бумаг руку. Нет, легче не стало. Чужие деньги не согревают.
