Все это предприятие потребовало гораздо большего напряжения сил, чем Джонатан мог себе представить, так что к тому времени, как он добрался до Ливерпуль-стрит, он был вымотан до предела. Станцию перестраивали — «усовершенствовали», как утверждалось на огромных щитах, имевших целью успокоить и приободрить пассажиров, попадавших из-за всего этого в грохочущий, запутанный лабиринт временных переходов и указателей, в котором очень нелегко было отыскать нужный поезд. Свернув куда-то не туда, Джонатан вышел на вымощенную блестящими плитами площадку — пьяццу — и тут же совершенно утратил ориентацию, будто неожиданно очутился в столице чужой страны. Его прибытие в Лондон утром обошлось без подобных приключений, но теперь уже и станция усиливала его замешательство, подкрепляя ощущение, что как физически, так и эмоционально он ступил на совершенно чуждую ему почву.
Когда наконец поезд тронулся, Джонатан откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и попытался разобраться в событиях дня и в собственных противоречивых чувствах. Но вместо этого почти сразу же он заснул — как сознание потерял — и проснулся лишь когда подъезжали к Нориджу. Однако сон придал ему решимости. Он твердым шагом направился к стоянке машин, полный энергии и возродившегося оптимизма. Теперь он знал, что делать. Он немедленно поедет к ней в бунгало, предъявит ей свидетельство ее обмана и спросит, зачем она ему лгала. Он ведь не сможет продолжать видеться с ней и притворяться, что ничего не знает. Ведь они любят друг друга, они должны научиться доверять друг другу. Если ее что-то страшит или беспокоит, он ведь с ней, он сможет ее успокоить и утешить. Он знал: она не могла убить Хилари. Сама мысль об этом была кощунством. Но Кэролайн не стала бы лгать, если бы не была напугана. Видимо, случилось что-то ужасное. Он уговорит ее пойти в полицию, объяснить, что она солгала и его тоже убедила солгать. Они пойдут туда вместе и вместе признаются. Он не задавался вопросом, захочет ли она его видеть и будет ли она вообще дома в субботний вечер. Он знал только, что все между ними следует выяснить прямо сейчас. В его решении были правота и неизбежность, и, кроме того, он ощущал прилив сил, сознавая, что в руках у него пусть не очень большая, но власть. Она считала его легковерным и ни на что не способным дураком. Ну что ж, он покажет ей, как она была не права. Отныне их отношения несколько изменятся: у Кэролайн будет теперь более уверенный в себе и менее податливый любовник.
Минут через сорок он вел машину сквозь тьму по плоской, ничем не примечательной равнине, направляясь к бунгало. Завидев его по левую сторону дороги и замедляя ход, Джонатан снова поразился, каким от всего удаленным и непривлекательным выглядело ее жилище. И снова, в который раз, он задался вопросом, почему же, когда гораздо ближе к Ларксокену есть столько деревушек, когда в Норидже и на побережье столько интересного, Кэролайн сняла этот отталкивающий, прямо-таки зловещего вида короб из грубого красного кирпича. Да и само слово «бунгало» казалось ему нелепым, вызывавшим в памяти домики давно запрещенной «ленточной» застройки вдоль ведущих из города шоссе, их уют и мещанскую респектабельность, старичков и старушек, неспособных уже подниматься по лестницам. А Кэролайн должна бы жить в башне, откуда открывается широкая перспектива моря.
И тут он ее увидел. Серебристый «гольф» на большой скорости вывернул с подъездной дорожки и рванул на восток. На голове у Кэролайн было что-то вроде вязаной шерстяной шапочки, скрывавшей ее светлые волосы, но Джонатан все равно сразу же ее узнал. Он не понял, заметила ли она его, узнала ли его «фиесту», но инстинктивно притормозил, дав ей возможность практически скрыться из глаз, прежде чем последовал за ней. И пока он ждал в тишине этого пустынного безрадостного ландшафта, ему было слышно, как в бунгало заливается истерическим лаем Рэм.
