Он попробовал приподнять тело Элис Мэар, но оно лежало неловко, к тому же на ноги ей упал край пылающего стола. Надо было каким-то образом выиграть несколько минут. Шатаясь и кашляя от дыма, Адам пробрался к раковине, повернул оба крана и, схватив кастрюлю, наполнил ее и принялся раз за разом выплескивать воду в огонь. В одном месте пламя зашипело и стало угасать. Расшвыряв ногами обгорелый мусор, Адам смог поднять тело на плечи и, еле держась на ногах, добрался до двери. Но засовы раскалились так, что больно было взяться, к тому же их наглухо заклинило. Придется протаскивать ее через разбитое окно. Задыхаясь от напряжения, Адам проталкивал невероятно тяжелое тело вперед, над раковиной. Но оно зацепилось за краны, и понадобилась целая вечность, пока он высвобождал Элис, потом подталкивал к окну и, наконец, смог увидеть, как она наклонилась и вдруг исчезла из виду. Он со всхлипом втянул в себя свежий воздух и, ухватившись за края раковины, попытался подтянуться. Но вдруг отказали ноги. Он почувствовал, как подогнулись колени, и должен был опереться на раковину, чтобы не свалиться назад, в разрастающееся пламя. До этой минуты он сознавал, что ему больно, но сейчас боль рвала ему ноги и впивалась в спину, словно стая озверевших собак. Он не мог сунуть под кран голову — не мог дотянуться, но, сложив ковшиком ладони, набрал воды и плеснул себе в лицо, будто благословенная прохлада могла унять рвущую боль в ногах. И тут его охватило почти непреодолимое желание бросить все, упасть назад, в огонь, и не делать больше безнадежных попыток выбраться отсюда. Это была секундная слабость, но она подстегнула его волю, и он сделал последнюю отчаянную попытку спастись. Он ухватился руками за краны и медленно, с трудом преодолевая боль, подтянулся на раковину. Теперь у него под ногами была опора — твердый край раковины, и он мог сделать рывок вперед, к окну. Он передвигался в клубах дыма, позади ревело пламя, языками облизывая ему спину. От рева болели уши. Этот рев заполнял все пространство мыса, и Адам уже не мог разобрать, что он слышит — рев пламени или грохот моря. Еще одно, последнее усилие, и он почувствовал, что падает на что-то мягкое — на тело Элис. Он откатился дальше. Она уже не горела. Все, что на ней было надето, сожгло пламя, и обгорелые остатки черными лохмотьями пристали к обожженному телу. Ему удалось привстать на ноги, и он, согнувшись, чуть ли не ползком добрался до наружного крана. Он успел дотянуться до него, прежде чем потерял сознание, и последнее, что он услышал, было шипение воды, лившейся на его горящую одежду.
Минуты через две он открыл глаза. Каменные плиты двора больно давили на обожженную спину, а когда он попытался повернуться, приступ боли заставил его громко вскрикнуть. Такой боли он не испытывал никогда в жизни. Над ним склонилось лицо, бледное, как стоящая в небе луна, и он узнал Мэг Деннисон. Он подумал: ведь «это» все еще лежит там, под окном, обгорелое, черное… И выдавил из себя:
— Не смотрите. Не надо смотреть.
Но Мэг ответила мягко:
— Она умерла. Не волнуйтесь за меня. Я должна была посмотреть.
Потом он уже не узнавал ее. Его мысли, потерявшие ориентировку, были теперь в другом месте, в другом времени. И вдруг посреди толпы любопытствующих, среди солдат с пиками, охраняющих эшафот, появился Рикардс. Он сказал: «Но ведь она не «это», мистер Дэлглиш. Она — женщина».
Он закрыл глаза. Руки Мэг обнимали его. Он уткнулся лицом в ее жакет и впился зубами в шерстяную ткань, чтобы не опозорить себя громкими стонами. А потом почувствовал у себя на лице ее прохладные ладони. Она сказала:
— «Скорая помощь» едет. Я ее уже слышу. Лежите тихо, мой дорогой. Все будет хорошо.
Последнее, что он услышал, снова уплывая в забытье, был звон колокола пожарной машины.
Была уже середина января, когда Адам Дэлглиш смог снова приехать на Ларксокенскую мельницу. Стоял солнечный день, такой теплый, что весь мыс омывало золотисто-прозрачное сияние раньше времени наступившей весны. Мэг договорилась с ним, что во второй половине дня зайдет к нему на мельницу попрощаться. Проходя по саду, чтобы выйти на мыс через заднюю калитку, она заметила, что первые подснежники уже расцвели, и, испытывая чистейшее наслаждение, присела полюбоваться нежными, зеленовато-белыми головками, подрагивающими на ветру. Травянистый покров мыса пружинил под ее ногами, а далеко над морем чайки стаей кружились, взлетая и падая, словно дождь белоснежных лепестков.
«Ягуар» стоял у мельницы, и сквозь открытую дверь солнечные полосы падали на пол и стены опустевшей комнаты. Дэлглиш, стоя на коленях, заканчивал укладывать тетушкины книги в деревянные, обитые жестью ящики. Картины, уже обернутые в бумагу, стояли у стены. Мэг опустилась на колени с ним рядом и принялась помогать, передавая ему перевязанные бечевкой тома.
— Как ваши спина и ноги? — спросила она.
— Скованность еще ощущается. И шрамы время от времени зудят. А так вообще-то прекрасно.
— Больше не болят?
— Больше не болят.
